— Послушай моего совета: выясни все отношения до рождения ребенка, — наставляет Эшли брата. — После этого у вас и так будет достаточно поводов для ругани.
— Я же сказал, что не хочу это обсуждать.
— Слушайте, мистер Франкель ведь был тогда маленьким, — говорит Бек, и это редкий случай, когда Джейк благодарен ей за отсутствие интереса к его жизни. — Он может перепутать, когда и что видел.
— Будь это «Флорентиец», разве Гольдштайн не поднял бы переполох? Такое точно выплыло бы наружу.
— А это значит… — Бек переключает внимание на изображение Эшли.
— Шляпная булавка? — предполагает Эшли.
— Это объяснило бы, откуда взялся другой бриллиант.
— Боже, и она пыталась с ее помощью спасти мать. Душераздирающе.
Джейк не в состоянии постичь сестринские полунамеки, что еще раз подтверждает, что он не понимает женщин.
— Какая еще булавка?
— Такое украшение для шляпы, — с невозмутимым лицом произносит Бек.
Джейк закатывает глаза.
— В данном случае подвеска для короны. Исчезнувший в восемнадцатом году «Флорентиец» был вставлен в шляпную булавку вместе с несколькими другими бриллиантами. Брошь Хелен изготовлена не раньше пятидесятых годов, так что, возможно, бабушка привезла с собой булавку и много лет спустя вынула «Флорентийца» и вставила его в брошь.
— Бриллиант мог появиться откуда угодно. Почему вы думаете, что он именно из булавки?
Бек вздыхает.
— Разве не ты у нас сочиняешь сюжеты?
— Это натяжка.
— Это гипотеза. Которая, разумеется, требует доказательств. Поверь мне, я не склонна делать преждевременные выводы.
— Ну что ты, Бек Миллер никогда бы не позволила себе пустые домыслы.
— Знаешь что? Если у тебя нелады с девушкой, в чем, я уверена, ты сам виноват, это не значит…
— А у мистера Франкеля есть идеи, откуда у Хелен бриллиант? — вклинивается в их пикировку Эшли, пытаясь предотвратить надвигающуюся ссору.
Джейк пожимает плечами.
— Он сказал, что их чемоданы обыскивали очень тщательно.
— А еще что-нибудь он о Хелен рассказывал? — спрашивает Эшли.
— Только то, что она умела за себя постоять.
— Это мы и так знаем.
— Она повздорила с одним пацаном, который подсунул в ее куклу тухлую селедку, и нагрубила мистеру Гольдштайну.
Эшли смеется.
— Уверена, у того паренька отпала охота с ней связываться.
— Погоди-ка, — задумчиво произносит вдруг Бек. — Он сунул рыбу в куклу?
— У нее был фартук с карманом или что-то вроде того, — рассеянно отвечает Джейк.
— Кукла! — с воодушевлением говорит Бек Эшли.
— Думаешь?
— Она ведь где-то вот такого размера? — Бек разводит руки сантиметров на тридцать. — В ней легко можно спрятать украшение. А тело у куклы твердое, так что прощупать то, что внутри, нельзя.
— Может мне кто-нибудь объяснить, о чем вообще речь? — восклицает Джейк.
— Мы нашли в коробках с фотографиями куклу Хелен. В детстве она повсюду носила ее с собой, — снисходит к его просьбе Бек.
— И что же? — спрашивает Джейк.
— Держу пари, внутри она полая.
Дебора лежит в кровати, рядом на подушке покоится ее свидетельство о рождении. Сейчас девять часов, но она очень устала. Все тело ноет. Прошло много месяцев с тех пор, как к ней прикасался мужчина, с пикантными намерениями или в медицинских целях. Нужно снова начать встречаться с кем-то. Нужно найти нового иглотерапевта, желательно без гладко зачесанного хвостика и озорной улыбки. У Деборы всегда была насыщенная личная жизнь. Ей нравятся кожа, нагота, секс. Сейчас она жаждет отвлечься. От двух выпитых бокалов вина она чувствует себя еще более подавленной. Первый ей понадобился, чтобы собраться с духом и открыть конверт из Министерства здравоохранения Пенсильвании, второй — чтобы справиться с разочарованием: в документе не сказано, кто ее отец.
Все имеющиеся в свидетельстве о рождении сведения она могла бы заполнить сама. Дата рождения: 12 февраля 1952 года; округ: Филадельфия; имя матери: Хелен Ауэрбах; ее собственное имя: Дебора Флора Ауэрбах. В строке «Отец» одна только пустота кремового цвета.
Дебора Флора Ауэрбах. Ей никогда не казалось странным, что при рождении она получила девичью фамилию матери. Хелен всегда говорила дочери, что ее брак был совсем коротким и она никогда не чувствовала себя Хелен Кляйн. Она хотела и дальше носить фамилию своей семьи и поэтому после смерти Джозефа снова стала Ауэрбах. И это тоже была ложь. Мать никогда не переставала быть Хелен Ауэрбах. И Дебора всегда была Деборой Флорой Ауэрбах, пока не сделалась Деборой Ауэрбах-Миллер. После бегства Кенни она собиралась вернуть себе девичью фамилию, но бумажная волокита ее пугала, к тому же в тот период ей было тяжело даже вылезти из кровати. Дебора берет свидетельство и рвет его пополам. Лучше она будет носить фамилию Кенни, чем Хелен, но второе имя, Флора, ей хочется сохранить, чтобы сильнее чувствовать связь с бабушкой.