Смиренно киваю, надеясь, что на этом сегодняшняя экзекуция закончена:
— Хорошо.
— Нехорошо. — Игорь Дубинин не терпит, когда последнее слово остаётся не за ним. — На то, чтобы определиться у тебя ровно две недели. До пятницы.
Сердце замирает на секунду, потом начинает биться быстрее. Да за такой срок мне никого не найти! А лететь в Италию самóй в мои планы не входит. Регулирование крупных поставок мебели для Альянса предполагает постоянное проживание за границей, а я, хоть и люблю путешествовать, ещё больше люблю Владивосток, в котором у меня только-только начала налаживаться разбитая вдребезги личная жизнь.
Сдавленно произношу:
— Поняла, пап.
— Не забудь про ужин сегодня вечером.
Слова вонзаются в планы намечающегося свидания ржавыми гвоздями. Конечно же, про традиционный ужин с родителями я столь же традиционно забыла. Да я обо всём забыла с той самой минуты, как Алекс утром написал, что едет из аэропорта.
— Угу, — угрюмо подтверждаю я, мысленно строя планы отмазаться от злополучного ужина.
Сказаться больной или уставшей? Отключить телефон? Выдумать другие дела? Не поможет. Да даже попади я под машину по пути, смерть не будет считаться уважительной причиной, и я обязана буду присутствовать за столом в назначенное время как герой фильма «Призрак» с Патриком Суэйзи.
Махнув рукой, отец любезно разрешает:
— Можешь идти.
Его внимание тут же погружается в стопку документов на столе. Не оправдавшая надежд дочь ему более неинтересна.
— Всегда есть «зато», — шепчу я сама себе, едва за мной с щелчком закрывается дверь кабинета.
Зато меня ждёт Алекс и букет. Зато на улице прекрасная погода. Зато завтра выходной. Зато я сегодня очень кстати в этих тёмно-коричневых брюках и бежевой блузе, которые, по словам Ланы, безумно мне идут…
Бóльшая часть сотрудников успела разбежаться по домам. Кто-то из задержавшихся, гремя ключами, закрывает кабинеты, кто-то настойчиво жмёт на кнопку лифта, чтобы поскорее умчаться с работы по своим делам.
— До свидания, Валерия Игоревна, хороших выходных, — слышится с разных сторон, и я рассеянно киваю и прощаюсь в ответ.
Это для отца я разочарование во плоти. Но подобные сегодняшнему аутодафе обычно происходят за закрытыми дверьми директорского кабинета. Для сотрудников Азиатско-Тихоокеанского Альянса я — Валерия Дубинина, дочь руководителя и заместитель директора. И большинство относится ко мне вполне дружелюбно и с уважением.
Мысленно всё ещё пытаюсь настроить себя на привычно-оптимистичный лад.
Зато я за последний месяц похудела на четыре килограмма. Зато сейчас можно будет вознаградить себя чем-нибудь сладким. Зато у Ланы завтра девичник и через две недели свадьба.
Не получается. Внутренности вибрируют от неясного беспокойства. Оно давит на затылок и плечи, скребёт до кровавых царапин в груди. Нужно только войти в кабинет, улыбнуться Алексу и успокоиться.
— Валерия Игоревна, вас ожидают, — докладывает секретарь в приёмной.
Она не уйдёт с рабочего места, пока я не отпущу. Но сегодня её помощь уже не понадобится. Произношу:
— Спасибо, Ириш, ты можешь идти, хороших выходных.
До начала свидания осталось четыре, три, два…
— Сахаров? — Удивлённо застываю на входе. — Какого рожна ты здесь забыл?
Пытаюсь свести в уме дебет с кредитом, но не выходит. Меня опредёленно должен был ждать в кабинете не двинутый на стихах Есенина изменник — бывший, а прекрасный во всех отношениях, только что вернувшийся из командировки, будущий.
Тем не менее именно Никита стоит у стола, вальяжно облокотившись на него, словно он здесь хозяин. Это могло бы быть так, если бы мы всё-таки поженились. Но выяснилось, что Ник не хозяин своим словам, поступкам и тому, что болтается у него между ног. После расторжения помолвки, вообще не могу понять, что Сахаров до сих пор делает в Альянсе. Официально — он мой помощник, но лучшей помощью с его стороны было бы написать заявление о собственном увольнении.
— Заносил документы на подпись, — хмыкает он, но не уходит, а смотрит пристально и оценивающе.
От этого взгляда становится неуютно. Он добавляет к общей паршивости моего состояния пару лишних пунктов. Ворчу, не скрывая недовольства его визитом:
— Себя тогда почему забыл унести? В понедельник подпишу.
Никита отлипает от стола и, продолжая на меня смотреть, направляется на выход. Я же в который раз пытаюсь понять, что в этом человеке когда-то могло мне нравиться? Раньше он казался светлым, отзывчивым, заботливым и даже красивым. Теперь я отчётливо вижу его иным. Внешне вполне посредственным, расчётливым, изворотливым и алчным.