Лана улыбается, встаёт, оборачивается у входа:
— Рада, что у меня есть возможность тебе помочь.
Она всё ещё винит себя за то, что произошло летом, хотя я давно простила. Но, кажется, ей самóй тоже нужно себя простить.
Когда Милана уходит, Алекс занимает её место на стуле напротив. Протягивает открытую коробку «Птичьего молока» Приморского кондитера, почти полную. Когда я наугад беру оттуда конфету, интересуется:
— Ты это специально?
Манипулировать собственным здоровьем мне бы и в голову не пришло. Хорошего же Волков обо мне мнения. Прожевав конфету, беззлобно поддеваю:
— Нет. Просто у меня с сахаром проблемы. А тут ещё алкоголь, недосып и стресс. А ты?
— Что я? — недоумевает Алекс и, повертев в пальцах одну из конфет, кладет её обратно в коробку. Достаёт другую и проделывает с ней те же манипуляции. Конфеты в таких коробках ванильные, лимонные и шоколадные. Он ищет определённую. Интересно, какую именно?
Я же снова беру первую попавшуюся, оказавшуюся ванильной на вкус. Мне сейчас всё равно, сладкая и ладно. Уточняю вопрос:
— Специально заявился на обыск ко мне домой после того, как продинамил свидание?
Он смеётся. Искренне, звонко, по-мальчишески:
— Нет. Этот обыск стал для меня таким же сюрпризом, как и для тебя.
— То есть, если бы не он, мы бы с тобой больше не увиделись, — щурюсь я, и смех обрывается.
Хочется понять причины, по которым он уехал позавчера, но, судя по смешинкам, оставшимся во взгляде Волкова, он не собирается ничего объяснять, пряча эмоции за показной несерьёзностью.
— Увиделись бы. — Алекс кладёт в рот очередную конфету и добавляет: — Наверное.
Слабость и заторможенность отступают, прячась где-то в укромном уголке тела, чтобы потом вернуться в очередной неподходящий момент. Так и не поняв, с каким вкусом выискивает конфеты собеседник, тянусь к коробке.
— В каком ряду лимонные?
Но Алекс отодвигает «Птичку».
— Ты всё-таки запланировала уехать отсюда на скорой? — Он резко поднимается со стула и захлопывает коробку. — Давай как-нибудь без моей помощи. И раз тебе лучше, то пора возвращаться.
Хочется топнуть ногой от злости. А если бы я сказала ему, что специально чуть не потеряла сознание, он вёл бы себя иначе? Права была Лана, когда говорила про тараканов в голове Алекса.
Выхожу в коридор следом за ним и сталкиваюсь с Лазаревым, подпирающим стену около кабинета.
— Где Суслик? — интересуется Волков у адвоката, и уточнять, кого именно он имеет в виду, не требуется.
— Его в управление вызвали, кажется, даже по нашему делу. Он распорядился подписать то, что есть и продолжить завтра утром.
Алекс засовывает коробку с «Птичкой» подмышку и звенит ключами на большой связке, чтобы найти среди них нужный. Поднимает на адвоката вопросительный взгляд:
— Ты ему не сказал?
— Что завтра меня заменит другой адвокат? — переспрашивает Лазарев и усмехается. — Не стал. Пусть ещё попереживает.
Волков, наконец, подбирает ключ и открывает дверь. По общим шуткам, добродушным насмешкам и переглядкам заметно, что Алекс и Денис давно знакомы. И пока следователь в отсутствии Прокопьева распечатывает протокол допроса, оба обсуждают какой-то весёлый случай на свадьбе Лазарева. Я в разговор не вмешиваюсь. Просматриваю текст выведенного на бумагу документа и подписываю там, где говорят. Оживляюсь лишь осознав, что речь зашла о деньгах, когда Алекс задаёт вопрос:
— Сколько я тебе должен?
— Нисколько, — отмахивается адвокат. — Я ведь тебе проспорил. Да и поквитаться с Сусликом было по-своему приятно. Сейчас он точно не помышляет о задержании, но главное — чтобы завтра не решил иначе. Ты знаешь, к кому нужно обратиться, чтобы этого не произошло.
Алекс хмурится и, скрепляя листы протокола, нажимает на степлер с такой силой, словно представляет на его месте чью-то шею:
— Знаю, Дэн. Но не хочу от этого ничуть не меньше.
— В остальных я не уверен. Не хочется, знаешь ли, чтобы мой преемник похерил все мои сегодняшние старания. — Лазарев поднимается из-за стола. — Мне уже пора. Напиши потом, что решил.
Волков кивает, а я тоже поднимаюсь и искренне благодарю:
— Спасибо вам, Денис Станиславович. И извините за то, что вам сегодня из-за меня пришлось менять планы.
Алекс поджимает губы, но молчит. Адвокат пожимает плечами:
— Не нужно извинений. Значит, так было нужно. Судьбе виднее.
После этого, приняв пожелания хорошего отдыха и коротко попрощавшись, Лазарев покидает кабинет, оставив нас с Волковым вдвоём. Повисшую в воздухе неловкость после его ухода можно пощупать, настолько она осязаема. В ней клубятся мои вопросы о его пятничном побеге с нашего свидания, сквозит недоумение от неожиданной помощи, поблёскивает надежда на то, что эта помощь поможет мне выпутаться из неприятностей, в которые я оказалась втянута.