Эта мысль-озарение вспыхивает так ярко, что я на секунду перестаю дышать.
– Если это правда… – голос предательски хрипнет, – если это действительно подтвержденные случаи… Тео, ты понимаешь, что это значит?
– Это же риторический вопрос, а, Беляшик?
С истеричным смешком сжимаю накопитель сильнее. Боже мой! Это не просто «еще два случая». Это – бомба. Это наш шанс, наконец, вычленить тот самый определяющий маркер, который мы столько лет не могли поймать. Потому что один случай – это случайность. Два – уже повод задуматься. Три… Три – это почти система. На основании которой можно построить модели и вычислить, как это масштабировать на всю популяцию!
– Почему ты отдаешь это мне? – сиплю.
– Потому что я тебе верю, Ума, – устало растирает глаза Теодор. – Да и кому еще?
– У нас хватает хороших ученых.
– У тебя в этом деле личный интерес. А потому ты будешь эффективнее всех их вместе взятых.
– Ты мог бы раскрутить это сам…
– Нет… Подобные исследования нуждаются в государственном финансировании.
– То есть ты хочешь, чтобы я пошла за грантом к Владимиру?! – округляю глаза.
– Это лучший вариант. Он ведь тоже лицо заинтересованное. Признаться, поначалу я сомневался, но когда он прикрыл Тора собой…
– И ты готов отдать все лавры Горину?
Ну, нет… Что-то тут не так. Они же рассорились, превратившись из лучших друзей в заклятых врагов. Мне сложно поверить, в бескорыстность Теодора. Тем более что его сын был убит властью.
Тео чуть подается вперед, опираясь локтями о стол. Свет из разбитого окна ложится на его лицо резкими тенями, делая его еще более чужим… и одновременно – до боли знакомым.
– Мы без малого полвека направляли свою энергию на противостояние, и это ни к чему не привело. Как будто бы пришел черед вновь действовать вместе, тебе не кажется?
Власть и Подполье, выступающее одним фронтом? Он серьезно вообще? Этого не поймут… Ни народ, выбравший Владимира Первым консулом, ни те, что ушли в Подполье вслед за Теодором, возглавив сопротивление.
Такой союз в целом разрушит общественную модель!
С другой стороны, это, наверное, можно не афишировать. Если Владимир с Виктором вообще решатся на что-то подобное. Пока мне сложно поверить даже в то, что это происходит в реальности.
Мелькает страх, что это какая-то очередная подстава. Подполье столько наворотило, что я бы ничуть тому не удивилась. И хоть сложно поверить в то, что Тео использует меня втемную, все же… Наверное, не надо спешить, рассказывать о его предложениях, пока я сама их как следует не проверю.
От предвкушения у меня зудят пальцы.
– Мне нужно время, – говорю, не глядя на Теодора.
– У тебя его нет, – спокойно отвечает он. – Купи себе уже чип и не *би мозги.
Не могу поверить своим ушам!
– Хочешь сказать, что ходишь с чипом?
– А как, ты думаешь, я обеспечиваю нашу безопасность?
Я вообще об этом не думала! Господи, я дура? Покачав головой, бегу вперед, будто за мной черти гонятся. Не оборачиваюсь. Если обернусь – потеряю время. А мне нельзя. Потому что для человечества давно уже начался обратный отсчет.
Ныряю во влажные объятья ночи. Иду быстро, отключившись вообще от всего. Сжимаю в пальцах маленький накопитель. Не в силах поверить, что в его памяти содержится что-то такое, что может перевернуть весь наш мир. Если для этого я должна установить себе чип – черт с ним. В конце концов, когда ты подключен к глобальному разуму, работа движется в миллион раз быстрей. Думаю, это тот самый случай, когда своими принципами не грех поступиться.
Так погружаюсь в себя, что когда из-за поворота показывается башня Виктора, сбиваюсь с шага. Как-то я не готова вернуться… Еще нет. Замедляюсь, едва тащась к входу, и вдруг ощетиниваюсь, понимая, что не одна.
– Не поздно ли для прогулок? – насмешливо интересуется Первый консул.
– Может быть. Но я не обязана перед тобой отчитываться, – парирую я, придавая себе ускорения.
– Ты страшная эгоистка, Ума. Думаешь лишь о себе.
– Да ты что?
– Конечно. Знаешь, сколько врагов у нашего сына? Чего ты добиваешься, бродя без охраны?
– С сыном я разберусь сама.
Бесит, что он о нем вспомнил! Да и в целом… бесит. Ненавижу его. Да-да, знаю, что у него вроде как не было выбора. Но разве мне от этого легче? Вся жизнь насмарку. Вся моя долгая одинокая жизнь…
Коридор кажется бесконечным. Наконец, вижу дверь в свою комнату. Бесшумно прикрываю ту за собой и на секунду прислоняюсь к стене спиной. Интересно, что Владимир здесь забыл среди ночи? Чего не спешит к семье? К жене, которую, возможно, успел даже полюбить? Так шел бы!