Отталкиваюсь от двери. Подхожу к столу. Кладу на него накопитель.
– Ну что, – тихо проговариваю вслух. – Посмотрим, что ты там насобирал, Тео.
Дом реагирует мгновенно. Поверхность стола оживает, формируя нужный мне интерфейс. Я морщусь. Подключаю накопитель. И мой мир сужается до его содержимого.
Файлы. Таблицы. Модели. Видео. Записи наблюдений. Я отматываю в конец в надежде понять, какой же мне предоставлен объем информации, но понимаю лишь то, что мне жизни не хватит, чтобы все это осмыслить самостоятельно. Можно прибегнуть, конечно, к съемному анализатору, который я использую в работе, но на таких данных лучше иметь все-таки прямой доступ.
Я медлю всего секунду. Ровно столько, чтобы еще раз упрямо напомнить себе, кто я и во что верю. А потом – почти зло выдыхаю и тянусь к системной панели.
– Ладно…– шепчу. – К черту.
Интерфейс послушно раскрывается глубже. Запрашивает расширенный доступ. Полный. Без чипа – это почти издевательство. Пальцы замирают над маленьким кейсом в виде медальона, который я всегда ношу с собой.
Если я соглашусь… Назад дороги уже не будет. Не будет той, прежней меня, которая могла позволить себе роскошь идти по-своему.
– Прости, – тихо говорю не то самой себе, не то всем тем годам, что прожила иначе. И даю системе разрешение. Проходит пара секунд. Ну… Вроде ничего страшного. Мир не рушится на глазах. Но… он ощутимо меняется. Поток данных обрушивается на меня лавиной. Слои накладываются друг на друга, выстраиваются, сортируются, ищут связи быстрее, чем я успеваю осознавать происходящее. И вдруг… Я замираю.
– Нет…
Экран вспыхивает предупреждением. Чужой доступ. Активность. Я не одна. Да-да, я не одна в этом бескрайнем потоке данных.
– Тео… – выдыхаю, чувствуя, как по спине пробегает холод.
Нет. Это не он. Он бы не стал… Или я его идеализирую?
Пальцы сами запускают трассировку. Маркер доступа. Идентификатор. Я смотрю. И растерянно замираю. Потому что этого не может быть. Просто не может. Доступ открыт из правительственного контура. С самого верхнего уровня, да…
Я медленно опускаюсь на стул. В голове становится тихо-тихо.
– Владимир… – выдыхаю я.
Глава 5
Владимир
Я не сплю уже который час. Привычка, в последнее время ставшая практически необходимостью. После покушения любые отклонения в системах безопасности отзываются в теле раньше, чем в голове. Словно организм сам научился различать опасность, не дожидаясь подтверждения от алгоритмов.
Но это… другое.
Я замираю, глядя на вспыхнувший в интерфейсе маркер. Знакомый чип, к которому, наконец, запросили доступ.
– Ума…
Я слишком хорошо помню этот контур, потому что лично настраивал его приватность. Еще тогда, когда она позволяла. Когда между нами оставалось хоть что-то, кроме взаимного упрямства и обид. Когда мне казалось, что если я буду знать, что с ней происходит, я смогу… защитить. Или вернуть…
А потом она просто сняла чип. Сама того не зная, обрезая для меня все каналы разом. И вот тогда я ее окончательно потерял. До сегодняшнего дня.
Запрос доступа висит передо мной ровной, почти безликой строкой. Она сама инициировала подключение, вернув чип на место. И мне тревожно. Потому что Ума – последний человек, который добровольно согласился бы снова войти в сеть. Значит, за время, что мы не виделись, случилось что-то серьезное. Просто из ряда вон.
Я открываю журнал. Короткие логи. Дико устаревший чип, с урезанным функционалом. Никаких обновлений и, считай, защиты. Он не должен был выдержать даже базовую синхронизацию с современными массивами данных. А он держит. С перегрузкой, да, и просадками. Но держит. Ну, вот чем эта упрямая дурочка думала?
– Черт…
Углубляюсь в поток. И почти сразу понимаю, что происходит. Боже, она подключилась к внешнему носителю! Данные вливаются в чип напрямую, минуя половину фильтров. Без нормальной маршрутизации. Без защиты. Словно она пытается проглотить океан через соломинку.
У меня нет времени как следует все обдумать. Я просто вхожу. Жестко. И без предупреждения. Наверняка раскрывая свое инкогнито. Ну и плевать.
Контур отзывается с задержкой – узнает, но не принимает. За годы бездействия протоколы безопасности слежались, как пыль на забытых вещах.
– Откройся, – уже тише, но с нажимом велю я. И он открывается. Я, наконец, ее чувствую. Совсем не так ясно и полно, как раньше. Скорее это отзвук. Ее раздражения. Усталости. Упрямства, которое никуда не делось, сколько бы лет ни прошло. И концентрации. Ума вся в работе. Черт.