– Немедленно прекрати, – бросаю резко, перекрывая часть каналов. – Ты себе мозг сожжешь такими темпами.
Ответ приходит тут же яркой вспышкой её эмоций. Здесь все: раздражение, злость, узнавание. И короткое, почти физическое ощущение – как если бы она попыталась вытолкнуть меня за контур. Значит, поняла.
– Не лезь, – отзывается она глухо. Едва пробиваясь сквозь шум данных.
Ухмыляюсь и, разворачивая обновление, цежу:
– У тебя половина защиты дырявая, а вторая – вообще не активна. Ты хоть понимаешь, что любой школьник сейчас может к тебе зайти?
Ответа не жду. Запускаю протоколы. Обновления ложатся тяжело, с сопротивлением, будто Ума даже после моих замечаний не спешит их принять.
Быстро латаю все уязвимости, закрываю лишние входы, сжимаю поток до приемлемого уровня. Перераспределяю нагрузку, чтобы чип не перегрелся. Подключаю резервные фильтры.
– Спятившая баба, – бубню под нос.
В ответ – тишина. Может, до нее таки дошло, что, возвращая чип, многого она не предусмотрела? Ума больше не отталкивает. Но и не подпускает. Я заканчиваю с защитой. Проверяю контур еще раз. Теперь он чистый. Закрытый и достаточно прочный, чтобы выдержать хотя бы базовую нагрузку.
На секунду замираю, позволяя себе просто побыть рядом. Так, как не позволял уже много лет. А потом резко обрываю соединение. И откинувшись в кресле, прикрывая глаза.
– Дура… – тихо произношу в пустоту. – Как была – так и осталась.
С усилием провожу ладонью по лицу и выпрямляюсь. Тишина кабинета давит. Экран гаснет, оставляя меня наедине с отражением. А ведь я старею – понимаю вдруг. И старею быстрее, чем мне бы того хотелось.
Дверь бесшумно открывается.
– Не спишь?
Не обернувшись на голос жены, в задумчивости растираю переносицу.
– Ты тоже, Аня.
Она проходит внутрь. В ее движениях нет ни суеты, ни лишней резкости. Только выверенность и контроль. И что-то еще… Усталость, которую она, в отличие от меня, не пытается скрыть.
– Ты подумал над моим предложением?
– Да. Я подумал.
Аня предложила развестись, потому что ей надоело встречаться тайком с любимым мужчиной. Еще вчера я бы сказал ей, что об этом не может идти и речи. Сегодня… Я уже в том не уверен.
– И что ты скажешь?
– Пока ничего. Нужно только просчитать, как лучше об этом объявить. И все взвесить.
Спустя столько лет брака, который так-то был даже необязательным – генетический бенефициар мог и не жениться на своей генетически подходящей паре, если та для него не единственная, как, скажем, Теона для Виктора, развод не мог повлиять на мой социальный рейтинг. Другое дело, что он мог сказаться на общественном мнении. Но что уж. Кажется, мое положение достаточно устойчивое. Меньшее, что я могу сделать для Анны, которая в свое время сделала столько всего для меня – не мешать ей быть счастливой.
Сорок лет мы жили рядом, но никогда не были по-настоящему вместе. Наверное, пришла пора что-то менять.
Глаза Ани вспыхивают недоверием и счастьем… У нас тоже был период, когда она думала, что влюбилась. Но без взаимности все очень быстро сошло на нет, и наши отношения так и не вышли на новый уровень.
– Девочки звонили, – шепчет она, меняя тему. – Соня снова спорит с Советом. На этот раз из-за протоколов отбора.
– Еще бы она не спорила, – вздыхаю я. – В кого бы ей быть послушной?
– В тебя, например. Ты всегда делаешь то, что должен. Даже в ущерб себе. Вот и меня отпускаешь. Надо же! Не думала, что ты на это решишься.
– Я не сказал четкого да. Но… мы выполнили свой долг, Анна. Теперь, как будто бы, пришел черед пожить для себя. Как там, кстати, Сара?
Аня на секунду опускает взгляд. И этого хватает, чтобы понять, что с нашей дочерью происходит беда.
– Ну, ты же в курсе, что на нее заявил права генетический бенефициар.
Стискиваю зубы. Так-то да. Я, конечно же, узнал об этом одним из первых. Хоть мои дочери подходили достаточному количеству мужчин, мало кому из них хватало мужества в открытую претендовать на дочь аж самого Первого консула. Но Главному прокурору Конфедерации смелости хватило… Все бы ничего. Только наша Сара со школы влюблена в неподходящего мальчика.
– И?
Аня поднимает на меня взгляд.
– Она согласилась. Вчера они с Джеком расстались. Она не подведет тебя, ты же знаешь, что Сара сделает то, что должна.
Я поднимаю глаза на свою пока еще жену. Та смотрит на меня, не мигая, и будто чего-то ждет. Чего? Что я скажу – да брось?! Не надо? Как отец я, конечно же, многое бы отдал, чтобы уберечь свою плоть и кровь, но какой я тем самым подам пример своему народу? Нет, мы все в одной лодке. И Сара… Ничем не лучше миллионов других женщин, на которых распространяется Акт.