Несколько секунд я стою, пялясь на проекцию, где холодными строчками вспыхивают все новые и новые данные. Потом разворачиваюсь и молча выхожу из комнаты. Меня никто не останавливает – все заняты каждый своим делом. Плотно прикрываю дверь кабинета, на мгновение прислоняюсь к ней спиной, собирая себя в единое целое.
Это плохая идея. Очень плохая. Но у меня просто нет другого выхода. Я должен понимать, с кем имею дело. Мне не нужны ни посредники, ни фильтры. Ни аккуратная, вылизанная под отчеты картинка. Мне нужна правда, какой бы горькой она ни была.
Контур Умы нахожу почти сразу. Задерживаюсь на нем на долю секунды дольше, чем нужно.
– Ну что ж… – выдыхаю. И беззастенчиво вламываюсь в ее сознание.
Контур дергается, будто я не подключился к чипу, а ударил ее наотмашь. Ума пытается закрыться. Но у нее нет такой силы, чтобы противостоять мне. И меня накрывает потоком образов… Я как пылесос поглощаю ее мысли, чувства, воспоминания…
– Черт, Ума…
Она и правда пытается проглотить океан. Чересчур много… Сужаю поток, убираю лишнее, чтобы добраться до главного. Это дается с трудом. Будучи на пределе, контур сопротивляется даже не столько мне, сколько перегрузке. Но я один черт внедряюсь глубже.
Матерюсь, понимая, что с ней, подтверждая мои самые худшие подозрения, связалось подполье. По вискам катится пот. Поверить не могу, что они с Теодором сговорились против меня! Я просто, мать его, не могу в это поверить!
Тороплю события. Перематываю, как она вслепую идет, подчиняясь лишь мышечной памяти и внутреннему чутью. Злится. На него. На себя. Мое сердце оглушительно громко колотится. Шагаю с ней вместе через сад. Гляжу ее глазами на старые деревья, простирающиеся вдоль аллеи. И наше кафе, которое сейчас, оказывается, совершенно заброшено. Внутри все сводит тугой, почти невыносимой судорогой. Я чувствую, знаю, кто там. И не уверен, что хочу знать и видеть, как они с Тео сговариваются против меня…
Но, черт его дери, я все же должен!
Сколько лет я его не видел? Старый мудак!
М-да… Старый… Неужели и я произвожу подобное впечатление?
А Ума ничего, кажется, она даже рада его видеть! Концентрируюсь на их лицах, потом только разбираю слова.
Данные. Исследования. Случаи зачатия у несовместимых.
Постойте, что?!
Невольно подаюсь вперед. Вот оно. Вот ради чего она вернулась! Вот что оказалось важнее всего. Дело вообще не в Саре. Или не только в ней.
С усилием проталкиваюсь в ее сознание дальше. Мне нужно другое.
Комната. Стол. Накопитель. Ума явно колеблется, но все же возвращает чип. Да, именно это!
Чувствую, как её сознание захлебывается, не успевая обрабатывать обрушившийся поток данных, как отчаянно она цепляется за всю информацию сразу, не давая общей картинке рассыпаться на кусочки. И в этот момент в ее сознании появляюсь я.
– Отец! – окликает меня… Тор?
Контур незаметно схлопывается. Я хватаю воздух, упираясь руками в стол. Перед глазами темнеет. На висках выступает холодный пот.
– Ты что творишь?! – Виктор уже совсем рядом.
Я не сразу могу ответить. Собираю себя по кускам.
– Проверял… – хрипло.
– Ты её чуть не сжег!
– Я должен был проверить… – упрямо стою на своем. Отхожу от стола, пошатываясь, как пьяный.
– Не заговаривай мне зубы! Ты не имел права лезть к ней в голову! Какого черта ты о себе возомнил?!
– Моя дочь пропала! – рявкаю. – И не тебе мне рассказывать о правах, Тор! Будут свои дети – вот тогда ты меня поймешь.
Тор отшатывается в сторону.
Черт-черт-черт! Мы и так едва сохранили нормальные отношения, когда он после стольких лет, наконец, узнал, как я поступил с его матерью, а тут… Я, похоже, окончательно все испортил!
– Не вздумай ляпнуть что-то подобное моей жене, – цедит Виктор, кажется, так и не расцепив челюсти. – Сегодня мы узнали, что ей не удалось забеременеть… Она весьма болезненно восприняла эту новость.
– Боже, Тор, мне очень жаль.
– Я это сказал не для того, чтобы меня жалели. А для того, чтобы ты не причинил боль Тее своим поганым языком.
Виктор разворачивается и уходит. Я не спрашиваю, куда… Просто выхожу за ним следом к Зейну.
– Ничего?
– Последними ее видели подруги – бросает он, не глядя на меня. – Сейчас проверяем их перемещения.
Зейн кивает, перебрасывая данные на общую проекцию. Несколько точек вспыхивают на карте, соединяются линиями.
– Один кластер, – спокойно замечает он. – Не рассредоточены. Это хорошо.
– Где? – срываюсь я.
– В одном из закрытых клубов в Южном секторе.
Я хмурюсь.
– Закрытых?
– Частный доступ. Без фиксации и обязательной синхронизации с контуром, – сухо поясняет Зейн. – Люди готовы платить немалые деньги за то, чтобы отдохнуть в подобном месте.