– Это же она? – тихо интересуется Анна. Молчу. Ибо что тут скажешь? Моя жена всегда была очень проницательной. А сложить два и два не так сложно – вряд ли бы я позволил любой другой женщине трясти себя у всех на глазах, как зеленого пацана. Я же гребаный Первый консул…
Аня прячет лицо в ладошках, качает головой. И следом тихонько фыркает.
– Знаешь, было время, когда я ее ненавидела. Вот как это объяснить? Вроде понимала, что она такая же жертва, а все равно ненавидела, да. И ревновала тебя к ней страшно. Особенно в те моменты, когда ты к ней сбегал…
– Не было ничего такого, – не без удивления вскидываю брови.
– Вот тут, – Аня стучит по виску. – В голове, не по-настоящему. Все гадала, что там за женщина такая, что так крепко тебя к себе привязала. Характера ей не занимать, да? – усмехается, намекая на сцену, которой стала свидетельницей.
Я же, совершенно не зная, как на это все реагировать, хмурюсь. И зачем-то ей говорю:
– Если бы я оказался прав, и она имела бы отношение к исчезновению Сары, мои чувства не стали бы на пути у правосудия.
Анна тоже сводит брови. Наклоняет кудрявую голову к плечу и внимательно-внимательно, будто открывая для себя во мне что-то новое, принимается меня изучать.
– Я даже не знаю, как это комментировать. С одной стороны, меня, наверное, должно порадовать то, что наша дочь для тебя важнее… С другой… Я не представляю, как ты живешь, вынужденный каждый раз делать подобные выборы. Лично я бы спятила на второй день.
Слова Анны почему-то меня задевают. Я отворачиваюсь к бару. Наливаю себе настоящего виски и подношу к губам.
–Ты же нашла в себе силы отдать нашу дочь постороннему мужику, потому что того требовал Акт.
– Лишь потому, что не теряю надежды, что она обретет счастье с любимым мужчиной, когда выполнит свой долг.
Да… Только это нам и остается. Но… Сколько прежде пройдет лет? Пять? Десять? Или все двадцать?
Боже мой, ну и дерьмо!
Махом выпиваю драгоценное пойло, как тут вдруг чувствую мягкую ладошку, опустившуюся мне на лопатку.
– Ты же попытаешься ее вернуть? – интересуется Анна, заставляя меня резко обернуться.
Кого вернуть? Уму? Спустя столько лет?!
– Это невозможно, – чеканю, судорожно сглотнув.
– Почему? Между вами так и летят искры. – Анна грустно улыбается. Да, у нее все хорошо. Она влюблена. Но и дураку ясно, как сильна тоска этой чудесной женщины по не случившемуся у нас. Просто с ума сойти…
– Прошло столько лет…
– Никогда не поздно быть счастливым. И кстати, Виктор… Он очень на тебя похож. Если бы я не знала, что это невозможно, подумала бы, что он твой сын.
– Ты права. Это невозможно, – сиплю я, с трудом преодолевая стянувший горло спазм.
Анна кивает. Но почему-то мне кажется, что она не верит мне совершенно и все-все понимает правильно. Ее красивое лицо становится еще более печальным. И будто за секунду состаривается на несколько десятков лет.
– Мне кажется, известие о заявлении прав на нашу дочь со стороны Зейна заглушит новости о нашем разводе. Лучшего случая о нем объявить не представится, – вроде и меняет тему Анна, а вроде продолжает все ту же…
– Хорошо. Я поручу отделу по работе с публичным контуром подготовить от нас пресс-релиз. И отправлю тебе на согласование.
– Спасибо, – мягко улыбается Анна.
– Тебе спасибо. За все… Очень жаль, что, – дергаю плечом, – не сложилось. Твоей вины в этом нет.
– Пойду посмотрю, как там Сара… Что-то они долго.
Все так. Но если бы случилось что-то из ряда вон, Зейна было бы кому остановить. Это же резиденция Первого консула.
Кивнув, наблюдаю за стремительно удаляющейся фигурой уже почти бывшей жены. У самой двери она оборачивается.
– На твоем месте я бы попросила прощения. Ну, знаешь… За все эти нелепые обвинения.
Киваю. Я и сам уже думал об этом. Просто так и не решил, есть ли в этом хоть какой-нибудь смысл. По большому счету такие поступки не прощают. С другой стороны, я делал вещи и похуже… Да и, в конце концов, люди извиняются не для того, чтобы их простили. А потому что им важен и нужен сам факт покаяния. В первую очередь им нужен… Да.
Пытаюсь вспомнить, как мужики извинялись перед любимой женщиной в олдскульные времена.
«Цветы», – подсказывает нейронка. Растерянно перебираю предложенные тут же варианты букетов, пока та выкатывает готовые протоколы: «извинение формальное», «извинение романтическое», «извинение после конфликта средней тяжести».
Средней тяжести. Смеюсь.
– Убрать протоколы.