Даже с места не двигаюсь, когда дверь распахивается.
– Ты издеваешься?!
Голос Сони звенит, как натянутая струна.
Только тогда поднимаю взгляд.
Она стоит в дверях, растрепанная – глаза горят, щеки раскраснелись. Соня даже не потрудилась постучать. И в этот момент так легко представить ее дочерью Умы… Это какая-то насмешка судьбы, что эти двое настолько похожи.
– Добрый день, – спокойно произношу я.
– Добрый? – рычит она, захлопывая за собой дверь. – Ты это вообще видел?
Швыряет планшет на стол. Проекция тут же вспыхивает…
– Конечно, видел! Это же ты вывел треть мощности кластера из общего контура, – чеканит она. – Отец, ты хоть отдаленно представляешь, что сделал?!
Сплетаю пальцы в замок за спиной.
– Конечно. Предоставил площадку для нового перспективного исследования.
– А чем, по-твоему, занимается моя команда?! Что ты вообще творишь в последнее время, а, пап?! Сначала развод… Сара… Теперь это…
Да-да, слишком много всего. Именно поэтому я прощаю старшенькой ее тон. И просто смотрю на нее – Соня не дурочка, и сама понимает, что так нельзя.
– Развестись захотела твоя мать. Я при чем? Сара… Ты знаешь… К сожалению, я…
– Тоже ни при чем, да, – фыркает Соня.
– У тебя ко мне какие-то претензии, дочь? Или, может, вопросы?
Моя взрослая умная девочка сдувается.
– Те, что есть, я задала в самом начале.
Растерев ладонью лицо, отправляю запрос, и когда Соня открывает канал, даю ей доступ ко всему, что нам на данный момент известно. Дочь зависает, с жадностью переваривая новую информацию. По мере того, как она меняется в лице, можно судить о том, как далеко Соня заходит в своих изысканиях.
В какой-то момент она дергается. И широко распахивает глаза.
– Есть гипотеза, – начинаю медленно. – Что несовместимость… не абсолютна.
Она моргает.
– Что?
– Есть случаи. Редкие. За пятьдесят лет мы таких наблюдали всего только три…
– Это бред, – тут же возражает она. – Ты не такой дурак, чтобы доверять данным Подполья…
– Нет. Но один из этих случаев произошел со мной. И…
– Нет… – шепчет Соня.
– Но был засекречен, чтобы зря не обнадеживать общественность.
– Хочешь сказать, что у тебя есть ребенок от… несовместимой женщины?!
– Виктор Грей.
Соня опускает лицо в ладони. Чертыхается:
– Я должна была догадаться.
– Его мать, – запинаюсь, – как ты понимаешь, была раздавлена моим решением. У нее был иной взгляд на случившееся. Она была ярой противницей Акта…
– Еще бы, – пожимает плечами Соня. – Даже не представляю, как ей пришлось… Наверняка она тебя очень любила.
– Да. А я любил ее. Но речь шла о выживании вида. Я не мог поддаться чувствам. И поступил так, как поступил. Ума же все это время пыталась найти какой-то иной способ…
– Мне знакомы ее работы, – бормочет Соня, все еще в шоке от того, что я ей поведал. – То есть ты отдал мощности ей?
– Соединив ее данные и данные Подполья, мы надеемся найти, наконец, работающий способ для помощи несовместимым.
– Я хочу войти в это исследование.
Усмехаюсь краем губ. Это как раз то, чего я ждал от своей дочери.
– Тогда тебе придется работать с Умой.
– Я готова! И только не говори, что ты не догадывался, что так и будет, – фыркает моя девочка. Я улыбаюсь шире, ведь Соня зрит в корень. Кому еще я могу довериться в настолько щепетильном вопросе? Уме, как ни крути, нужны помощники. Она зашивается все последние дни. На нее смотреть больно. И… сладко.
– Хорошо, – киваю. – Тогда поехали.
Соня прищуривается.
– Куда?
– Знакомиться.
По дороге моя всегда разговорчивая девочка молчит. И что-то мне подсказывает, что молчит она вовсе не потому, что ей нечего сказать. Слишком много всего сразу в ее молчании – интерес, недоверие, остатки злости… и что-то еще. Заставляющее хмурить брови.
– Я понимаю, что эта женщина ни в чем не виновата, – тихо говорит она. – Но… Это не отменяет того, что из-за нее пострадала мама.
– Не из-за нее.
– Пап…
– Не из-за нее, – повторяю жестче. – Из-за меня.
Соня отворачивается к окну. И больше ничего не говорит.
Моя берлога встречает нас тишиной. Но мне это и нужно было. Просто место, где я был не Первым консулом, не чьим-то мужем, и не отцом.
– Уютно, – сухо бросает Соня, оглядываясь.
Хмыкаю. Потому что в словах дочери мне видится огромное преувеличение.
Вместе проходим вглубь дома. Нас никто не выходит встречать. Ума злится на меня до сих пор. Вынужденные жить на одной территории, мы принюхиваемся и то и дело кусаемся. На днях я ей сообщил, что развелся, когда понял, что в публичный контур, где вовсю обсуждалась эта новость, она не заглядывает. Ума пожала плечами и заверила, что ее это не касается.