У меня голова кругом! Надо же…
– Ты подумал правильно. Какой у нее срок?
– Четыре недели.
– Я не собираюсь оставлять ребенка, – вклинивается в разговор подсушивающая нас девчонка.
– Черт! – рычит Теодор. – Ева, я же объяснял тебе, насколько это важно! Для всего человечества важно, ты это понимаешь?!
Господи, ну почему?! Почему так?! За что все эти страдания? Я, признаться, даю слабину… И едва не выпаливаю, что если эта мысль ей так ненавистна, никто не может заставить Еву рожать. Но ситуацию берет в свои руки Соня.
– Я возьму у тебя немного крови. Нам нужны показатели, – бормочет она. – Гормоны, иммунный ответ, нейрофон… Желательно с привязкой к периоду до и после… – Она осекается. Смотрит на девушку. – Ты можешь описать свои чувства?
– Плохо, – тихо говорит она. – Очень… плохо.
Ну, еще бы! Как еще она могла себя чувствовать?!
– Я понимаю, как тебе неприятно это вспоминать. Но это действительно очень важно. Мы должны понять, что именно происходит в организме женщины, когда такие зачатия случаются. Твой случай поможет миллионам несовместимых пар. Это не займет много времени…
Только она это произносит, как у дома останавливается сразу несколько машин. Виктор с Владимиром практически одновременно вваливаются в дом. У обоих в руках оружие. Теодор, естественно, тоже пришел не с цветами… И так получается, что мы – я, Ева и Соня, застываем четко на линии выстрела.
– Какого хрена ты забыл в моем доме?! – рычит Владимир.
– Успокойся! – рявкаю я. – Тео нам помогает. – Я бросаю взгляд на Соню, та часто-часто кивает, подтверждая мои слова. И, кажется, ей Владимир верит больше. Потому что ствол он опускает только теперь.
Сцепив зубы, сиплю:
– Выйдем! – и оборачиваюсь уже к Соне: – Возьми образцы, ладно?
Уединившись со своими защитниками в кабинете, в общих чертах обрисовываю ситуацию. К счастью, этой парочке хватает ума обуздать защитнические инстинкты. Хочу уже вернуться к работе, когда замечаю шагающего к выходу Теодора.
– Тео, постой. Может, хоть чая выпьем? Как в старые добрые времена? – усмехаюсь я.
– Это небезопасно. Не хочу компрометировать твоего мужика, Беляшик.
Моего мужика… Наверное, глупо, да, после двух месяцев, что мы с Гориным провели под одной крышей, пытаться доказать, что это не так? Не знаю… Да и не уверена я, что он мой. Мой, наверное, вряд ли бы обрек нас на десятки лет в разлуке.
Так и не решив, что ответить, сжимаю Тео в объятьях. Он пахнет можжевельником и хорошей выделки винтажной кожей. Потираюсь носом о его крепкую шею. Говорят, дружба с пеленок – самая крепкая, какие бы потом ни возникли противоречия. Сейчас я готова поспорить, что это правда.
– Как думаешь, это закончится на нашем веку? Мы увидим результат? Или все бессмысленно?
– Все в наших руках, Беляшик. Надо верить в лучшее. У тебя светлая головка. Вы точно найдете выход… Иначе я бы не рисковал своей потрепанной шкурой, таща девчонку в дом к твоему расфуфыренному павлину.
Это Владимир расфуфыренный? С губ слетает испуганный смешок. Касаюсь лбом крепкой груди Тео…
– Ума! – рявкает вдруг «мой мужик». – Теодору лучше уйти.
Оборачиваюсь. Что это? Неужели ревность? Искры так и летят! А Тео ведь только дай побесить Горина… Притягивает меня еще ближе, но тут уж я закатываю глаза и отталкиваю его руки.
– Заканчивай.
Смеется. Разворачивается на пятках и идет к предусмотрительно распахнутой двери. У самого выхода оборачивается, цепляя взглядом когда-то лучшего друга.
– Береги девочек.
Тот подбирается, по привычке, видно, решив, что Теодор угрожает его семье. Я не знаю… Дочкам, там. Жене, может быть… Но, к счастью, очень быстро до этого придурка доходит, что Тео говорит вполне искренне. И Горин не успевает наломать дров, выставив себя психованным идиотом. Кивает резко. Сейчас было бы так хорошо, если бы они просто пожали друг другу руки, но… Конечно, до этого не доходит. Кивок – его максимум.
– Ну и заносчивая же ты задница! – качаю головой, когда дверь за Тео закрывается.
– Когда я тебя трахал, тебя это не смущало, – лишь подтверждая мои слова, замечает Горин. Я ахаю. Потому что… да! Он прав. Я вообще не могу собрать мысли в кучу, когда мы вместе. И Владимир безбожно этим пользуется. Последним оплотом моей принципиальности становится отказ выйти за него замуж, на котором Горин по какой-то совершенно мне неизвестной причине настаивает. Но даже в этом вопросе я не уверена, что смогу держать оборону долго.
Владимир хмыкает. Стремительно подходит ко мне и, обхватив затылок, требовательно интересуется: