С тех пор мы только этим и занимаемся.
Учимся управлять тем, что изначально было нам неподвластно. Подчиняем природу. Оптимизируем не только себя, но и мир вокруг. Ускоряем все, что, скорее всего, не стоило вообще трогать. И каждый раз искренне удивляемся, когда что-то идет не по плану.
Я стою, опершись ладонями о край стола, и смотрю на проекцию. На ней – пульсирующие графики, за основу которых мы взяли маркеры, которые еще год назад никому бы и в голову не пришло сопоставить.
А теперь это наша реальность.
Окно восприимчивости.
Соня назвала это событие так. И я не стала возражать, потому что наука всегда тяготела к красивым поэтичным названиям.
Всего лишь окно. А не чудо, как можно было подумать.
Короткий промежуток времени, в котором организм – по какой-то причине – перестает защищаться. И отвергать.
Мы вычисли почти все гены, влияющие на это.
Мы почти поняли механизм.
Мы даже попытались воспроизвести это дело искусственно. И у нас даже начало что-то получаться. Но один положительный результат на десять отрицательных – не то, что бы мы могли объявить победой. Впрочем, мы гораздо ближе к ней, чем когда-либо до этого.
– Ты опять не спишь, – раздается за спиной.
Я улыбаюсь.
– У меня есть уважительная причина.
– У тебя всегда есть уважительная причина.
Владимир подходит ближе. Я чувствую это по тому, как меняется воздух за моей спиной, по сгущающемуся напряжению в комнате. По собственной реакции на его приближение. М-да…
– Стабильности нет, – говорю я, кивнув на проекцию. – Мы можем поймать состояние, но не удержать его. Организм как будто сам решает, когда ему можно, а когда нельзя.
– То есть контроль – иллюзия? – тихо.
Я хмыкаю.
– Добро пожаловать в реальный мир.
Он усмехается. С этим своим извечным, блин, превосходством.
– Ничего. Я уверен, что вы что-нибудь придумаете. Нужно только хорошенечко…
– Я не пойду спать!
– Ты невыносима. Я даже рот не успел раскрыть.
– Какая есть. Кое-кто сам меня выбрал.
– Не отрицаю.
Я возвращаюсь взглядом к проекции:
– Нам с Соней нужно больше людей.
– Думаешь, пришло время рассекречивать результаты исследований?
– Нам есть что сказать.
– Это изменит все, да?
– Большинство людей даже не поймут, о чем идет речь, – наконец говорю я. – Зато мы сможем привлечь к исследованию талантливых ребят и сильно ускориться...
– Хорошо, – прикрывает глаза Владимир. Смотрю на него во все глаза, не в силах поверить, что он согласился!
– Пойдем в кровать, Ума. Я дьявольски устал от всей этой байды.
– Ладно…
Обняв своего мужчину за пояс, шагаю было к двери кабинета, как тут в наш совместный контур врезается сигнал запроса наивысшего приоритета. Мы оба дергаемся. Потому что это – Виктор, и если он звонит в такой поздний час, значит…
– Началось! – выдыхаю я, прижав ладонь к колотящемуся сердцу.
– Да, Виктор, – говорит Горин, сжимая руку у меня на бедре. – Мы с мамой тут. Говори… Началось?
– Закончилось! – смеется Тор, показывая нам два крошечных комочка – по одному в каждой руке. – Мальчик и девочка…
Да, еще одно чудо. Хотя при первом осмотре детей заверили, что оба ребенка – мужского пола.
Я закрываю глаза. Меня просто размазывает от эмоций. Трясет. И если бы не Владимир, я бы вряд ли вообще устояла.
– Как все прошло?
– О, ну врачи убеждают меня, что отлично. Но это какой-то трэш, мам... Я не знаю, как вы на это вообще соглашаетесь.
– Вы нас обычно об этом не спрашиваете, – усмехаюсь я и взвизгиваю от щипка Горина. Тычу его между ребер локтем в отместку. Как будто бы я неправа! Впрочем, ладно. Эта шпилька была неуместной, согласна. Хорошо, что сынок на радостях ее не заметил, продолжая фонтанировать эмоциями:
– Врачи говорят, что Тея держалась молодцом! Все как по учебнику. Дети стабильны.
Мы с Владимиром переглядываемся.
– И когда ты собираешься сообщать о рождении наследников в Публичный контур? – начинает он.
– Как только немного оклемаюсь, – бесшабашно заявляет Тор.
– Сынок, их можно увидеть?
– Конечно. Если все будет хорошо, завтра их уже выпишут. Но это неточно. Все же они немного недоношенные…
Виктор еще что-то говорит, когда к Владимиру приходит запрос от Зейна. Беру Тора на себя, давая тому возможность поговорить с зятем. Я не в курсе деталей, потому что для дочерей Первого консула я все еще та, из-за кого брак их родителей не имел шансов. Поэтому никто не считает нужным меня посещать в семейные драмы. Но из публичного контура до меня все же дошла информация, что ближе к родам Зейн с Сарой все же решили расписаться. Как вытекало из опубликованного пресс-релиза, «чтобы у ребенка была перед глазами правильная модель семьи»…