Все внутри сжалось, когда услышала детский радостный возглас, а затем торопливые женские шаги и веселое: "А кто это у нас тут проснулся?". Так и застыла между детской и гостиной, стояла как приклеенная, и впилась в девятимесячного мальчугана, который уверенно делал свои первые шаги.
Я не смотрела на няню, на Рому, который сел на корточки, расставив руки в стороны и, улыбаясь, подбадривал сына идти к нему. Мое внимание было полностью сконцентрировано на Саше. Малыш, весело раскинув руки, с улыбкой до ушей, не спеша подходил к своему отцу.
– Какой ты у нас смелый, – потрепала по головке малыша Лиза.
Малыш ответил на своем языке, очень напоминающем "ага" и все дружно разразились хохотом.
Няня еще что-то говорила, а я не слушала. Я не могла оторвать взгляда от простодушного Сашиного личика.
Подняв голову, Рома заметил мой остекленевший взгляд и несмелые шаги в сторону крошки. Внимательно, напряженно, но с большой признательностью следил за моей реакцией. А тем временем, между мной и ребенком установился хрупкий мостик притяжения. Саша, наклонив голову в мою сторону, продолжал задорно смеяться. Что его так рассмешило – непонятно. Но было невозможно не улыбнуться малышу, который с обезоруживающим смехом, все вокруг затмевал, ловил мой взгляд, и мои губы невольно тоже расплылись улыбке.
– А вот и мама пришла, – слишком неожиданно, излишне громко произнесла Лиза.
Я побледнела, улыбка мгновенно пропала с моего лица, и я ошарашенно уставилась на няню.
– Простите меня, пожалуйста, я не хотела, – испуганно подхватила Сашку на руки и опустила глаза в пол.
Я сделала вдох, потому что горло перекрыло и в глазах защипало. А мне жизненно необходимым было знать, что даже после такого...такого...безобидного, но неосторожного слова я смогу дышать. Но каждый вдох давался с трудом и, несмотря на внезапно закружившуюся голову, только и успевала переводить взгляд с непонимающего Сашки на Рому. Любимый смотрел на Лизу таким убийственным взглядом, что готов был разорвать на месте.
Слова няни меня всполошили. Ослепили. Заглушили. Вывернули наизнанку. Ударили молотом по голове. Про себя я даже начала пробовать на вкус слово "мама". А как оно звучит из уст ребенка?
И, будто подслушав, Саша с детской непосредственностью, радостно завопил:
– Ма-ма, – по слогам протянул он. Ему перестали интересны взрослые, которые каждодневно с ним сюсюкались и играли. Он был поглощен мной, тетей, которую назвали мамой.
"Ма-ма", "Ма-ма".... Схватившись за воротник блузки, я испуганно таращилась на мальчугана и, не выдержав, смятенно повторила вслух:
– Ма-ма.
В огромной квартире неведомая ниточка еще сильнее натянулась между нами. Как-то особенно связала, и тетя, которая как привидение ходила по квартире, оказалась вдруг такой необходимой.
Я не смогла остановиться. Карапуз тянул ко мне ручки, и я, наконец-то оторвав пальцы от злосчастной кофты, вышла из оцепенения, вырвала ребенка из рук Лизы и отчаянно припечатала детское тельце к себе. Прижалась носом к горячей спине, так чтобы не был слышен мой всхлип. Вселенная покачнулась. Сделала виток, напрочь лишая остатков воздуха.
Я даже не поняла, как это произошло. Но детские пальчики, перебиравшие мои волосы, так реалистично вписывались в мое восприятие, что я даже засомневалась, а не сон ли это?
Бессмысленность подобной идеи я признала тогда, когда почувствовала дрожащие руки на талии – Рома. Все перевернулось вверх дном. Любимый тесно прижал нас двоих к себе. Все было на грани, по-особенному остро, но уютно и надежно, и присутствовал страх упустить этот момент. Рома, кажется, улыбнулся мне в волосы, а я оторваться не могла от крохи, с жадностью втягивала его запах. Саша пах молоком – самым пьянящим ароматом на свете.
Носом потерлась об его мягкую шевелюру.
– Дашенька, – я с трудом разобрала, подняла голову на Рому. Мне показалось, он даже на какое-то время, перестал дышать, скользил глазами по лицу. Сильнее переплел свои пальцы с моими. С каждой минутой нас охватывали более мощные эмоции.
– Ты не представляешь, что делаешь для меня. Я не хочу, чтобы ты через силу...
Я зажмурилась, прервала его. Высвободила руку, прижала к губам.
– Ничего не говори, не надо. Мне стало немного легче, – я не соврала. Боялась потерять то хорошее, что зародилось внутри, может испариться под гнетом тяжелых слов.
– Спасибо тебе, любимая, – с такой нежностью сказал Рома, что я больше не имела права опускать руки, уходить в себя, страдать. Рома переплел руки вокруг моей талии, так, что мы с Сашкой оказались лицом к нему. Поцеловал сына в лоб, а потом коснулся губами моих губ, и от каждого его нежного прикосновения сердце дрожало, и горячая волна разжигала кровь.