– А я тебя петь научу. Честно-честно. Ты говорила, что не умеешь, – Катя снова оживилась, ухватилась за возможность. Вцепилась в меня так, что пальчики побелели и с надеждой заглянула в глаза. Теплота ее ладошек согревала и притупляла страх, отчаяние, удрученность.
– У меня правда дела, – опускаясь на корточки рядом с ней, озабоченно пробормотала я, уже сомневаясь в своем решении, – давай завтра ты мне споешь. Хочешь?
– Хочу, – Катя расправила плечи, подняла брови, улыбнулась, – я тебе много-много песен спою. Тебе понравится. И нарисую. Я еще рисовать умею.
Катины слова отняли у меня возможность здраво мыслить. Желание, чтобы кто-то обратил на нее внимание, уделил время, подарил частичку любви, – было отчаянно подавлено о белые стены детского дома. Я замерла на месте, опустила глаза. Сердце ухнуло, и окружающая действительность завертелась с такой скоростью, что как я на месте удержалась и не упала, – не знаю.
– Конечно, и нарисуешь, – пробормотала вполголоса, – ты очень талантливая девочка.
Катя опустилась рядом со мной, натянув на колени платье.
– И кушать умею готовить. Я бабе Зине на кухне знаешь, как помогаю, – продолжала перечислять свои достоинства.
Я не выдержала, украдкой взглянула в чистые карие девичьи глаза. Катя смотрела в упор, будто читала душу. Я сильнее запахнула кофту, обхватила плечи. Сердцебиение участилось, и я чувствовала, как внутри набирал обороты вихрь.
– Сафонова, все уже ждут тебя. Концерт начался, – мы с Катей одновременно вздрогнули, услышав громкий, раздраженный, с нотками визгливости, голос.
– Иди, – я кивнула, прервала зрительный контакт и поднялась на ноги.
– Извините, Дарья Владимировна. У тебя совсем ни стыда, ни совести нет. Мешаешь людям, – не останавливаясь, гневно воскликнула женщина, обращаясь к Кате.
– Пока, – девочка понуро кивнула в ответ. И поплелась рядом воспитательницей, схватившая Катю за локоть.
Они дошло до лестницы, а я не дыша провожала удаляющиеся фигуры и не могла совладать с дрожью во всем теле.
Сделав пару шагов по лестничному проходу, Катя обернулась, устремила взгляд на меня.
– Удачи, – одними губами проговорила я. Катя разобрала, довольно заулыбалась и помахала мне рукой.
Я еще долго смотрела им вслед, на лестницу, на детей, бегающих по холлу. Сейчас они воспринимали меня частью их устоявшегося мира. Они не шептались, как это было в первый раз, и с настороженностью не глазели на женщину, зашедшую на их территорию. Не было того откровенного, неприязненного отношения, боязни, что нарушу их привычный, сложившийся уклад жизни.
– Привет, а вы кто? – спросил меня мальчишка, когда я только переступила порог детского дома. Некоторые любопытным взглядом разглядывали мой наряд. Оценивали. Некоторые надеялись, что на них остановится заинтересованный глаз чужака, и им повезет. Но, получав раз за разом равнодушие, они перестали надеяться и уже не ждали ничего. И только простой интерес, а может где-то и зависть к счастливчикам.
Мне потребовалась несколько минут, чтобы прийти в себя. Развернувшись, я сделала несколько глубоких вдохов, попытавшись таким образом уйти от волнения, заполнившегося внутренности. До хруста сжала ладони и смогла выдохнуть только тогда, когда услышала громкий звонок мобильного телефона.
– Слушаю, – на автомате ответила я и оглядевшись по сторонам, увидела, что прошла пешком целый квартал.
– Даша, здравствуй.
Я мгновенно вырвалась из мыслей. Убрала трубку от уха и недоверчиво вгляделась в экран. Номер неизвестный. Но голос! Голос я узнаю из тысячи.
– Аня? – обманчиво спокойным тоном спросила я. Мне не нужны были подтверждения, просто потянуть время и понять от чего беспокойно забилось сердце.
– Мы можем встретиться и поговорить с глазу на глаз? – и услышав в трубке молчание, понизила голос: – Это очень важно.
***
Я увидела ее сразу. Высокую, высокомерную, надменную. Самоуверенно-снисходительный взглядом она разглядывала прохожих и по-барски разложила руки на парапете, периодически поглядывая на водную гладь моря. Я тоже ненароком смотрела как волны рассекают камни. Мелкие брызги попадали то на одежду, то на лицо, оставляя солоноватый привкус на губах.
Медленным шагом я приближалась к Анне. Пыталась в уме выстроить все варианты развития нашей беседы. Гадала о причинах звонка. Но в висках пульсировало, молниеносно проносились кадры нашей жизни и из ямы воспоминаний всплывали: больница – кладбище – кладбище – кладбище...отсутствие штампа о расторжении брака и Анин отказ от ребенка.