– Как? Вы не подписали контракт? – приподнялась немного на руке, посмотрев на Рому, – прости меня, пожалуйста, я совсем не подумала. Все тебе испортила.
Рома снова уложил мою голову к себе на грудь.
– Готов каждый день принимать такие извинения, – любимый говорил о моей улыбке, а у меня тепло плескалось в груди от того, что я стала причиной его смеха, – не переживай, мы просто временно отложили его подписание.
– Даш, – уже серьезно продолжил он, – теперь можешь рассказать, что именно тебя заставило мне позвонить? – я замерла, медленно погружаясь в тревоги и возвращаясь в реальность.
– Любимый, – провела ногтем по слегка заросшей щеке, немного царапая, – Аня сказала...
Договорить не удалось. Огорошила. Ромина рука застыла в моих волосах, а вторая прекратила водить пальцами по позвоночнику. Шея дернулась, и он со всей силы сжал кулак. До хруста. Внимательно посмотрел на меня.
Наше минутное помешательство начало таять.
– И. Что. Тебе. Сказала. Она, – излишне тихо, делая паузы после каждого слова, спросил он. Рома не прерывал зрительного контакта, но резко усадил меня кровать, заставляя тело покрыться мурашками от его грубоватой реакции.
– Это правда, что после рождения Саши твоя жена не подписывала отказ от ребенка?
Вместо того, чтобы просто ответить на поставленный вопрос, Рома подхватил штаны, поднялся и шагнул к окну. Уперся руками в подоконник и замолчал. Меня охватило необъяснимое чувство удушения. Я зарылась руками в волосы и опустила голову. Его напряженная спина давила каменной глыбой и стискивала тело до ломоты.
– Что за черт? – вырвалось у него, – какого хрена ты с ней встречалась? – а я продолжала сидеть с закрытыми глазами и слушать его гневные речи.
– Ром, просто ответь, – простонала я.
– Даша, зачем? Я не понимаю, зачем? Или это она? – осенило его. Он обернулся и вопросительно посмотрел мне в глаза, – значит, плохо ей объяснил!
Я уставилась в окно, откуда, казалось, тянутся нити, затягивающие в обманчивый кокон. Но я не хотела иллюзий, не хотела обмана. Пусть говорит как есть.
– Аня позвонила и сказала, что в моих интересах будет ее выслушать. Рома, расскажи, что произошло. Она грозится каким-то громким бракоразводным процессом, но я ничего не понимаю...Саша, он ведь мой сын?
Мне показалось, что своим вопросом я просто выбила почву у него из-под ног. Он неистово протянул руку ко мне и дернул на себя. Я даже не поднялась, а больше пролетела эти несчастные несколько сантиметров, чтобы уткнуться в знакомую грудь носом. Я утонула в его хватке и ногтями зацепилась за спину, чтобы не упасть.
Рома с таким шумом выдохнул, что на каких-то пару секунд я оказалась оглушена.
– Он наш! Твой и мой! – он несильно встряхнул меня и заставил посмотреть в глаза. Я слышала четкий, громкий стук его сердца, – он живет с нами, он любит нас. Саша тебя называет мамой, а не ее.
Я улыбнулась. Почти искренне. Да, все верно, вероятно так и есть. Это даже казалось правдой. Только Рома не хотел показать страх, а я догадалась об этом его страхе.
– Ты сам веришь в это? Ром, ты в это веришь? Ты не бойся сказать мне правду. Я уже ничего не боюсь, – из ослабевшего захвата я высвободила руку и погладила его по щеке, – Саша очень маленький, он не понимает кто мама, а кто папа. Кого он чаще видит, тот ему и роднее.
– Саше нужна нормальная семья.
– Ты считаешь нормальной семьей, когда видеться с матерью разрешают только по выходным? – ладонями провела по скулам.
– Ты ничего не знаешь...
– Так расскажи, чтобы знала...
Рома окончательно разжал руки, выпуская, с силой растер лицо, а затем дотянулся рукой до моего платья и протянул его мне.
Его горячая ладонь обжигала мои дрожащие пальцы.
Мы вышли на балкон.
– Ром, наверное, впервые за это время я буду откровенной, – я собиралась с мыслями, разглядывая ночные очертания города. Обняла себя за плечи, спасаясь от прохладного ветра, пробиравшегося под одежду. Как же все это было неправильным! Нам давно требовалось поговорить на чистоту, излить душу и принять обоюдное решение, – очень больно знать, что родить от любимого мужчины я не смогу, но я смирилась. И больше даже не стану пытаться. Видишь, – усмехнулась, – Саша мне в какой-то мере помог, спас. Ты не думай, я не наивная, в дочки-матери игра не для меня. Но я частично поверила. Ром, у меня появилась надежда, – я обернулась на него, Рома сидел как неживой. Застывшее лицо стало практически серым, уголки губ подрагивали, а в руке тлела зажженная сигарета, – да, генетически Саша не мой сын. Но, если родня мать от него отказалась? Так, почему же нет? Правда? А сейчас? Сейчас оказывается, что никто от Саши не отказывался. Как так, Рома?