Власть и желание иметь власть — отравляют сознание. Мы будто становимся другими людьми. Притупляются совесть, доброта и чувство справедливости. Чем больше мы хотим, тем сильнее зависим от этого. А после и вовсе не видим грани. Интересно, Эдвард Дэвис такой же?
— Вы можете мне кратко рассказать, куда внедрял весь приобретенный наркотик этот человек, тут не понятно, — попросила я, надавливая на глаза, чтобы снять усталость.
— У него полно подпольных казино в своих ресторанах и клубах. Там и продает заинтересованным лицам, а также перевозит по всем штатам.
— Ужасно. И мне этим придется заниматься?
— Только чтобы клан доверял тебе. Тебе придется показать себя умелой и знающей свое дело. К тебе будет особое внимание не только потому, что ты взялась из ниоткуда, но и потому, что ты женщина. В этом мире женщина во главе — сомнительная персона, которая ничего не умеет.
— Не только в этом мире, — фыркнула я. — Когда на престол входила женщина, мужчины только и хотели пользоваться этим, считая, что через нее возьмут власть в свои руки, если вскружат ей голову. Некоторым это удавалось, если женщина была слабой, с бабочками в голове, кружащими все ее мысли. А некоторым пришлось оставаться у разбитого мужского эго, когда женщина оказывалась сильной и не позволяла мужскому обаянию манипулировать собой.
— Ты понимаешь это, — довольно заулыбался Эдвард. — Значит знаешь, кем должна быть.
— Железной леди, — хмыкнула я. — На самом деле, мужчинам сложно свести меня с ума.
— В самом деле? — Эдвард стал веселее.
— А Вы сомневайтесь? Если бы я была слабой и падкой к мужскому вниманию, то давно бы вешалась к Вам на шею.
Эдвард рассмеялся. Я тут же посмотрела на него. Этот смех такой глубокий и манящий. Я впервые его слышу, а теперь хочу, чтобы он всегда смеялся. Меня будто теплый плед согревает. Будто холодной зимой согревает костер. Просто теплота стала течь по венам, концентрироваться в сердце, и мне самой захотелось улыбнуться от приятных ощущений. В это мгновение меня наполнили яркие эмоции, и я вижу перед собой лишь улыбчивого и жизнерадостного Эдварда. Каким не видела его никогда. К такому виду легко привыкнуть.
— Я сразу увидел, какая ты труднодоступная, Элла, поэтому я позволил тебе оплатить долг отца моими методами… — все еще с улыбкой говорил он. — Я просто шучу.
— Издевайтесь.
— И это тоже.
Я вздохнула и снова принялась читать. Вскоре даже не заметила, как солнце склонялось над горизонтом, а последние лучи солнца пытались ослепить нас, нагло вторгаясь через лобовое стекло.
Я закрыла ноутбук и потянулась на сидении, когда закончила читать. Полученная информация плотно въелась в мой мозг, и я была этим даже довольна.
— Закончила?
— Да. Не такой уж он и крупный мафиози. Занимается своими клубами, казино, наркотиками и рэкетом.
— Все верно. Кто и стоит внимания, так это Клаус, — Эдвард даже сжал челюсть, когда заговорил о нем.
— А чем он занимается?
— Тем же, что и все. Остальное я могу лишь предполагать. Он очень острожный в отличии от остальных. К нему не подобраться.
— А что Вы предполагаете?
— Сутенерство, продажа человеческих органов и многочисленные убийства. Это лишь малая часть. И у меня даже на это нет доказательств. Знаю, что Либорио был с ним заодно, но информацию они хранят где-то в другом месте.
— Это запрещено?
— В Нью-Йорке у мафии ограниченная власть, поскольку существует надзорный орган. И все перечисленное мной запрещено, да. Но Клаус нарушает все возможные запреты. Ты моя последняя надежда, чтобы поймать его с поличным.
Последняя надежда…
Я помолчала несколько секунд, принимая его фразу как что-то необычное обо мне.
— Я не подведу, — тихо ответила я.
Эдвард посмотрел на меня. В янтарных глазах блеснул огонек.
— Я знаю, — мягко сказал он, снова устремив свои необыкновенной красоты глаза на дорогу.
Еще после часа езды мы почти молча доехали до штата Миссури, где остановились в городе Колумбия, чтобы перекусить.
Скажу честно, я полностью влилась в это совместное с Эдвардом путешествие, и даже не сожалею о времени, потраченном с ним. Возможно потому, что у Эдварда чудесное настроение, и его злость, хмурое выражение лица не заставляют чувствовать себя как в банке — с каплями воздуха и в тесноте, ведь все пространство занимает его невыносимое расположение духа и давит.