— Выбираясь из темницы в губернаторском доме, я уже раздумывала над чем-то вроде акта саморазрушения. Например, заявиться почти голышом перед адмиралом и провоцировать его. Я тогда не совсем понимала, почему это делаю. Меня это просто веселило, — призналась она, — Странное развлечение, но почему бы и нет. Ведь что-то же мешало мне все эти годы просто убить его. А когда он поддался на провокацию… не знаю, я получила краткое облегчение или отвлечение ото всей этой ситуации. Вот и всё.
— А то, что мешало тебе его убить? Что это было?
— Сейчас мне кажется, что моё воображение, придумавшее невесть что. Нет ничего такого. Он хорошо утешает. Возможно, благодаря этому я в своём уме и готова ещё побороться за место под солнцем. Но мне нужна кровь Брукхаймера и Маршалла.
— Зачем? — удивился Игорь.
— Хочу знать, а они в расстрельном списке? И, самое главное, у них те же причины отправляться на плаху? От этой информации и будем плясать.
— У тебя какие-то подозрения! — хитро прищурился он, оживившись. Даже ром остался без внимания.
— В пергаменте упоминается несанкционированный подход. Это едва ли относится к нам. Мы никогда не нарушали прямых приказов и не делали ничего из запрещённых вещей. Чего не сказать о бывшем начальнике тайной полиции Его испанского Величества. Если всеобщая чистка из-за Бибы и Бобы…
— То они сделают всё, дабы воспользоваться телепортом, чтобы скрыться, — предупредил Игорь.
— Да, подозреваю, что так и будет, — кивнула Ада. — Поэтому при нарушении прямого приказа мы можем взять на себя ответственность и привести в исполнение высшую меру социальной защиты здесь! Так или иначе, наверху нас выслушают, будем настаивать на пересмотре дела.
— Оптимистично надеешься на амнистию?
— Хотя бы на смягчение приговора. Ты радист, а я штрафница. Кто знает, вдруг отобьёмся?
— Штрафница?! — ахнул Игорёк. — Да иди ты!
— Долгая история. Не те люди, не то время, не то место, не та деятельность, — отмахнулась она от подробностей. — Но если мы хотим жить дальше в родном 24-м веке, то нужно действовать, а не пить!
— Считай, что бросил! — бодро вскочил радист на ноги. — Готов к труду и обороне. Можете отправлять меня на корабль амеров.
— Вот и отлично! Пергамент возьми с собой. Мало ли как сложится. Может, только сам и сможешь прочитать их приговор.
Им хватило времени до приближения Вирджинии, чтобы обсудить детали. Игорь от вспыхнувшей надежды на лучший исход расцвёл на глазах. От спивающегося разбитого радиста почти не осталось и следа.
— Знаешь, Ада, ты всё же будь осторожна! — негромко проговорил он на прощание, доверительно глядя ей в глаза. — Да, ром такое себе утешение, но бросив его, я не разобью ему сердце!
☠ ☠ ☠
Ада продолжала сводить его с ума. И чем дальше, тем сильнее. Изо дня в день безумие становилось всё болезненнее. Диего не мог понять, что же не так. Дни она коротала в своей каюте, ссылаясь на нелюбовь к мореходству, но по ночам неизменно оказывалась в его объятиях. Горячая, гибкая, страстная и весьма изобретательная на эксперименты. Эту демоницу невозможно было хоть чем-то смутить. Напротив, многие его желания она предвосхищала, соблазнительно закусывая губу. В моменты близости казалось, что мечта адмирала сбылась, но вкус у этого исполнения был наполнен горечью. Вот только он не сразу это осознал.
Он победил. Иначе и быть не могло, спустя пятилетие их противостояния он получил её тело, не встретив сопротивления. Ада ни разу не отказала ему, не сказала ни одного неприятного слова и не отталкивала. Она просто не подпускала его близко. И если сначала он только догадывался о существовании некоей стены между ними, то спустя несколько недель плавания мог практически осязать её. Она не ненавидела его, не презирала, нет, куда хуже. Она его не любила. Вот и всё.
Пять лет назад такой расклад Диего только бы обрадовал. Подобные интрижки легко заводить и ещё проще забывать. Но не когда он одержим своей противницей. Возможно, в самом начале ему хватило бы и этого, но теперь одного только тела ему было недостаточно, он жаждал взаимности. В любом виде. Хоть что-то тёплое почувствовать от неё. Не только в постели. Синий яд её глаз продолжал отравлять, добравшись до сердца.
Впрочем, после отправки на Вирджинию её союзничка-предателя она давала ему крохи желанной душевной близости. Так мало, что Диего лишь ещё больше зверел, срываясь на матросах. Контролировал себя он только в её присутствии. Адмирал сатанел, но не мог, словно нищий попрошайка, вслух молить о том, во что сам едва начал верить. Попытки выторговать ласковый взгляд или добрую улыбку ни к чему не приводили. Ей не нужны были его подарки, его ухаживания и его внимание.