К большому сожалению, мы не имели возможности отслеживать истинную высоту и скорость ракеты, все эти данные будут известны позднее, когда поступит расшифрованная информация с пунктов контроля, где отслеживали угловые координаты по секундомеру, поэтому пока довольствовались данными таблиц, которые были рассчитаны заранее. Кстати, многих тогда удивило, почему и на корпусе ракеты, которую нашли на второй день, и на отстреленной головной части присутствовали следы небольшого термического воздействия. Я попытался объяснить, что это результат трения о воздух на больших скоростях, но, по-моему, мои слова взяли под сомнение. Однако начало положено, теперь надо готовиться к запуску ракеты на дальность, точность попадания в этом случае необязательна.
— Что-то непонятное с прибором происходит, — озадачиваюсь я, перед тем как дать разрешение на подготовку к запуску второй ракеты, — приборы на тестовых прогонах привирают, причем отклонение от расчетных до шести градусов. Ерунда какая-то.
Это мы за день до старта снова решили протестировать курсовые приборы нашей разработки и вот на тебе. Вскрывать их и смотреть в чем проблема в полевых условиях нельзя, а прекращать из-за этого испытания смерти подобно, теперь мне понятно становится, почему в той реальности в СССР системы управления ракетами часто выходили из строя. После некоторых раздумий принимаю решение ввести поправки в прибор, чтобы компенсировать отклонение, благо для этого отвертки достаточно. Утром перед самым стартом опять прогоняю тест, и опять фиксирую отклонение, но уже в другую сторону… Откуда это? неужели на прибор так действует изменение температуры или нарушена герметичность? Ладно, нет времени разбираться, снова ввожу поправку и вперед устанавливать в изделие, надеюсь за те тридцать минут, которые будут затрачены на подготовку ракеты, параметры курса сильно не убегут.
— Что-то случилось? — Интересуется майор, ответственный за проведение испытаний.
— Да, — киваю в ответ, — прибор курса почему-то выдает отклонение больше нормы.
— Так может отменим испытание? — Сразу следует осторожное предложение.
— Нет, — мотаю головой, — сейчас мы производим запуск на дальность, если возникнет небольшое отклонение от курса, то это будет несущественно. В любом случае в журнале испытаний это все будет отображено.
На самом деле я не зря сказал, что прекращать испытания из-за прибора нельзя, тут хоть наизнанку вывернись, а запуск нужно произвести, ведь сейчас идет испытание ходовой части ракеты, а не системы управления. Если испытания прекратить, то это срыв планов, что очень негативно скажется на проекте, а я уже говорил, что не имею права на неудачу, так как в затылок дышит проект по повторению ФАУ-2.
И все же мои шаманские пляски над системой управления дали свои плоды, курсовое отклонение оказалось меньше градуса, поэтому баллистическая траектория, по которой запустили ракету, оказалось близка к оптимальной, и улетела она с грузовым макетом на расстояние в триста девяносто километров, даже дальше чем у немцев. Стрельба на точность оказалась не очень удачной, промах на расстоянии в триста километров составил в шестьсот метров, не так уж и плохо для первого раза, хотя и ничего выдающегося. Не удалось воспользоваться преимуществом Вычислителя, исполнители подвели.
— Пляши, — зашел ко мне вечером в палатку майор Прозоров.
Фух, наконец-то часть тревог позади, раз пляши, значит, Катерина родила благополучно, это мне уже кто-то из КБ весточку прислал.
— А вот не буду, и так уже лишнюю неделю жду известий.
— Не, неинтересно с тобой, — поморщился Павел, отдавая мне телеграмму, — другие от радости, что у них сын родился, готовы цыганочку с выходом сплясать, а ты будто и не сильно рад.
Ну да, разве я мог сказать этому «пацану», что за всю свою долгую жизнь уже имел возможность два раза вкусить «радость» отцовства.
По результатам расшифровки данных поступивших с организованных пунктов наблюдения мы вычислили высоту, на которую должна была подняться ракета. Именно вычислили, так как наблюдать ее в космосе мы не могли, а специальным оборудованием для этого капсулу не снабдили. Так по всем расчетам высота подъема составила сто восемьдесят километров, что, в общем-то, примерно соответствовало достижению Вернера фон Брауна. Однако в будущем буду настаивать, чтобы полигон перенесли туда, где в будущем будет организован ракетный полигон Капустин ЯР, а то места под Москвой уж больно лесистые, искать упавшие фрагменты ракет слишком хлопотно. Сначала приходилось прочесывать место предполагаемого падения с самолетов и уж потом высылать поисковые команды. Хорошо, что маячки установленные в головные части ракет падение выдержали, а то могли бы потом неделями искать.