А еще, какую ошибку он допустил, так это пообещал выжать из нашей ракеты дальность в пятьсот километров. Вот как так можно, мы ведь договорились, что это будет нашим козырем, а он растрезвонил на всю округу. Ну и естественно многочисленные «эксперты» выдали заключение, что при существующем уровне развития ракетной техники это невозможно. Почему? Вот расчеты, величина удельного импульса, вес топлива и соответственно дальность не получается. А форма сопла для больших высот? А подборка топлива и добавка в азотную кислоту тетраоксида диазота? А повышение давления в камере сгорания на сорок процентов? Почему это осталось за кадром?
Конечно же, Челомей выложил эти сведения не просто так, видимо хотел убедить заказчика, что наши разработки перспективнее, но получилось только хуже, Соколов сразу заподозрил его в подлоге. И думаю, уже успел пожаловаться на нашу работу, это стало заметно, по отношению Хруничева к нашим нуждам — министерство переиграло планы по расширению нашей экспериментальной базы в пользу германцев. Подозреваю, что на полигоне тоже устроят нам козью морду, судить о точности будут одинаково, что на триста километров, что на пятьсот. Что ж, интересно будет посмотреть потом на их генеральские «выражения лиц», когда мы впишемся в озвученные параметры. Хотя, вряд ли у кого-нибудь совесть проснется, на такие должности впечатлительные не пробиваются, просто затаятся до первой неудачи.
Первый звонок надвигающихся проблем прозвучал уже в мае:
— Завтра совещание в ГАУ, — сообщил мне Владимир Николаевич, — там будет рассматриваться программа испытаний, твое присутствие на совещании обязательно.
— Зачем, — удивляюсь я, — кто там будет прислушиваться к мнению начальника отдела?
— Сказал же, там будет обсуждаться программа испытаний, — мрачно уставился на меня Челомей, — а ты у нас как бы ответственный за испытания. Не знаю, какие изменения хотят там внести, но именно это там и попытаются сделать.
— Так поздно пить Боржоми, почки уже отвалились. Вносить изменение в программу накануне выезда на полигон никак нельзя.
— Вот это им и скажешь, — кивнул главный конструктор, — а то мое мнение для них ничего не значит.
— А мое, получается, значит? — Подпрыгиваю я от такой логики. — Меня никто даже спрашивать не будет, должностью не вышел.
— Как раз вышел, — ухмыляется Челомей, — со вчерашнего дня ты назначен моим заместителем по ракетной технике.
— Э… — новость оказалась неожиданной, — и я узнаю об этом только сегодня?
— А что ты хотел, — хмыкает Главный, — вчера назначил, сегодня сообщил. Что тебя не устраивает?
— Так то и не устраивает, что с крутого берега да сразу в омут. Там же заказчики будут, от света генеральских звезд ничего не разглядишь.
— Не больно-то ты их боишься, — отмахнулся Владимир Николаевич, — видел я, на равных с ними разговариваешь. Да и я рядом буду, если что поправлю.
— Не, — мотаю головой, — надо тогда сейчас договариваться, спор между руководителем и его замом на совещании это последнее дело.
— Хорошо, давай.
— Чего «давай»? — Непонимающе смотрю на начальство.
— Ну, ты же сказал, что надо сейчас договариваться. Вот и давай договариваться.
— Хорошо, — киваю я, — есть хоть какие-то соображения, чего захочет включить в программу испытаний заказчик?
— А у них одна забота, мобильность и время стартовой готовности.
— Время подготовки к старту как раз и будет определяться по результатам испытаний, — сразу отвечаю на второй вопрос, — а мобильность, это уже следующая задача, и решать ее должны не мы, по крайней мере, в этом составе КБ.
— Вот видишь, а ты спрашиваешь зачем ты там нужен, — с удовлетворением кивнул Челомей, — именно это я и хотел от тебя услышать.