— Да как ты не понимаешь, — насупился Сериков, — на картинках можно разные ситуации с маскировкой нарисовать. А занятия едва ли пару раз проведешь. А где им еще глаз тренировать?
— Только если так, — скривился Штеменко.
Не понятно, что явилось причиной резкого снижения потерь красной армии в танках со второй половины 1943 года. Кое-кто утверждал, что все это произошло из-за того, что резко изменилось соотношение сил в танковых войсках, и вооруженные силы СССР получили количественное преимущество. Кто-то доказывал, что количество танков тут не причем, а смотреть надо, прежде всего, на качественное изменение техники, мол, благодаря работе конструкторских коллективов, бронетанковые войска получили новую современную технику. А руководство училищ настаивало на том, что все это произошло, потому, что они стали выпускать более подготовленных курсантов.
Но мне кажется, что к этому привела вся совокупность этих фактов, более того, немецкая армия теряла опытных танкистов и артиллеристов, а советская наоборот приобретала и этот разрыв со временем только увеличивался.
Вот это да, оказывается Пе-10 уже четыре десятка сделали и в тылу у немцев стали твориться странные дела. Это уже Левин со мной поделился информацией. Все дело в том, что раньше для нашей авиации немецкие тылы были недоступны. Только ночные налеты можно было устраивать, да и то не всегда, появились у люфтваффе ночные истребители. А тут эскадрилья десятых пешек забиралась на высоту восьми километров и на скорости около семисот километров в час летела к цели. В принципе немцы на такую высоту доставали, но вот догнать уже не получалось, так что на цель нашим эскадрильям выходить ничего не мешало. Правда, бомбардировку вели с большой высоты, но для стратегов это было не так важно, все одно бомбили по площадям. Ну а когда сброс бомб уже был произведен, бомбардировщики уходили еще выше и вообще становились недосягаемы для истребительной авиации противника.
— Представляешь, что творится, — радовался Израиль Соломонович, — это же мы до любой цели на территории Германии можем дотянуться.
— Ну, на это я бы не рассчитывал, — высказываю свое скептическое отношение к прозвучавшей новости, — в следующем году немцы поставят на поток свои турбореактивные истребители Ме-262 и нам опять придется вспомнить о ночных бомбардировках.
— Турбореактивные истребители? Так они должны в 44-ом появиться? В НКАП об этом знают? — Директор авиационного завода сначала смотрит на меня с интересом, а потом в его глазах появляется понимание. — А…. Так это поэтому к вам на завод из Москвы конструкторы приезжали? Ну да, турбовинтовые двигатели и турбореактивные в своей основе имеют одинаковую конструкцию.
— Вот именно, — киваю в ответ.
— Интересно, каких скоростей с помощью этих двигателей достигнет авиация?
— Теоретически с помощью турбореактивных двигателей, можно достичь трех тысяч километров в час, — пожимаю плечами, — ну а на практике можно и еще исхитриться. Вот только нужно ли это, ведь на таких скоростях летчик просто не будет успевать среагировать. На первые роли выйдут не скорость и маневренность, а системы вооружения.
— Ну это еще не скоро, — Хмыкнул Левин, — нам скорости еще лет двадцать осваивать.
— Вот видите, вы и сами все знаете.
— Так предсказать не трудно, и так видно как дальше развитие пойдет, — кивает он и тут же рукой показывает на ту часть сборочного цеха, которую освободили от истребителей, — видишь, два стапеля для Пе-10 ставим.
А и точно, цех не просто так от части собираемых истребителей освободили, на освободившихся площадях сборочного цеха уже стояли две конструкции, на которых и будут собирать корпуса новых бомбардировщиков.
— Это что, к концу года парочку уже соберете?
— Если поставщики не подведут, — улыбается директор, — надеюсь, с двигателями проблем не будет?
— А когда они были? — Мрачно смотрю на него. — Разве на две машины двигателей не найдем? К сроку не только штучно будет, серию запустим. Или вам раньше надо?
— Нет, раньше не надо, — вскидывает руки Израиль Соломонович, — а то станут сроки до выпуска сокращать.
Вместе с ним прошлись к стапелям посмотрели как продвигаются работы и отметили, что все идет как планировалось.
— Что там с женой у тебя, — наконец не выдерживает Левин моего мрачного настроения.
— Да черт его знает, — машу я рукой, — уж полмесяца прошло, а мне так и неизвестно в чем ее обвиняют. Такое впечатление, что с арестом поторопились, а теперь пытаются хоть что-то из пальца высосать. Боюсь, как бы к ней особые методы допроса не применили.