Нет, надо срочно переводить эти дела в административные, а за городом оставить только те, которые действительно относятся к уголовным. И тут глаз Николая Степановича цепляется за дело о распространении панических слухов. Что-то он об этом начал вспоминать, где-то с месяц назад, с авиационного завода поступил сигнал о том, что три работницы этого завода распространяют ложные сведения, утверждая, что красная армия не в состоянии победить врага. Тогда предыдущего руководителя возмутил тот факт, что к распространению слухов причастны работники завода, на котором должна была коваться победа красной армии. Возмущение было столь велико, что он в раздражении отдал команду этих женщин срочно арестовать и примерно наказать, чтобы другим неповадно было. Причем все это минуя заводской отдел НКВД, как он тогда сказал:
— Нечего тут рассусоливать, не надо в таких случаях мягкость проявлять.
Но вот прошло уже около месяца, а дело так и не продвинулось. В чем причина?
— Надо узнать, почему тянут с работницами завода? — Задался он вопросом, готовясь к вечернему заседанию, — следователь нерадивый попался или там еще какие обстоятельства нашлись.
Заседание сразу пошло как-то вяло, без огонька. Так-то следователей можно понять, над ними план по раскрываемости дамокловым мечем висит, вот они и берутся за те дела, над которыми сильно корпеть не надо, а те, что посложней откладывают на потом, от того и раскрываемость по сложным делам страдает.
— В общем так, — наконец сдался подполковник после переливания из пустого в порожнее, — мелкие дела переквалифицировать в административные правонарушения, список мне, я подпишу. И кто ведет дело о распространении панических слухов на иркутском авиационном заводе?
— Я, — поднял руку Круглов.
— Почему дело до сих пор не передано в суд?
— С уликами беда, — потупился следователь, — круговая порука на заводе.
— Как это, «круговая порука»? — Удивился Хайлов и тут же повысил голос. — Какая может быт круговая порука, если сигнал поступил? Или вы никого не опрашивали?
— Почему не опрашивали? — Нахохлился Круглов. — Допрошено четырнадцать работниц, которые работали с подозреваемыми, но все отрицают сам факт обсуждения этой темы.
— Ерунда какая-то, — полковник подозрительно смотрел на следователя и не мог взять в толк, как такое могло быть, — так если факты не подтвердились, почему дополнительно не опросили доносителя, не провели очные ставки?
— Доноситель выбыл на новое место работы, — скривился следователь, — в настоящее время устанавливается место его пребывания.
— Черт знает что творится, — возмутился подполковник, — а если это место пребывания будет полгода устанавливаться, они будут эти полгода в следственном изоляторе сидеть?
В ответ только недоуменное пожимание плечами.
— Готовьте постановление на прекращение дела «за недостаточностью улик», я подпишу, — распорядился Николай Степанович, — и вообще дела подобные этому прекратить, у нас и так многие в изолятор мечтают попасть, а что, хоть и не сытно, но кормят и крыша над головой.
— Тут есть проблемы, товарищ подполковник государственной безопасности, — подал голос начальник следственного отдела, — нам негласно запрещено применять формулировку «за недостаточностью улик», в этом случае получается, что следователи не доработали.
Сначала Хайлов не понял, зачем это ему сказали, конечно же это недоработка следователей, но спустя пару секунд дошло, что следователи тут не причем ведь арест производился с нарушением процессуальных норм по устному приказу руководителя. Но тут нашла коса на камень — по устному приказу предыдущего руководителя? Вот и пусть это и останется на его совести.
Выпустили Катю двадцать девятого сентября, как я осторожно шутил по этому поводу, два отпуска отсидела. Не знаю что, в конце концов, явилось тем камешком, который перевесил чашу весов, но у следователя не нашлось оснований ее дальше держать под арестом. Все мои страхи относительно того, что в НКВД на нее будет осуществляться психологическое и физическое воздействие оказались действительно страхами.