— Молодой человек, — пытался вразумить меня Владимир Алексеевич, — вам просто повезло, что удалось с первого раза попасть в параметры двигателя. Ведь никаких методик расчетов вы не использовали, все делали наугад, даже сечение сопла неправильно рассчитали. Вот и последние разработки возглавляемого вами КБ об этом говорят, откуда взяты все эти расчеты? Из вашей головы? Нет, мы не имеем права рисковать и положиться на волю случая.
— Да пожалуйста, — пожимаю в ответ плечами, — в таком случае я в КБ не нужен ни в каком качестве. Возможно, мое везение будет востребовано в КБ авиационного завода.
Что касается формы и сечения сопла, то тут главный конструктор не прав, как раз именно такая форма и такое сечение должны быть, и на этом еще не раз споткнутся разработчики, когда будут осваивать двигатели повышенной мощности, а пока это не так очевидно.
— А почему вы решили, что ваша удача будет востребована в другом КБ? — Интересуется Добрынин. — Ведь там другая специфика.
— С той работой я знаком, до войны уже успел поработать там в тридцать девятом году.
— Вот как? — Удивляется он. — Что ж, тогда не смею задерживать, но мне кажется, вы совершаете большую ошибку.
Оказывается, для него это было новостью, странно, я думал он знакомился с моей биографией, а оказывается даже не дал себе труда в нее заглянуть. В его глазах я был прожектером, не имеющим институтского образования, и, следовательно, был недостоин занимать должность заместителя главного конструктора. О чем мне тогда с ним разговаривать? И главное, зачем он тогда пытается меня отговорить? Решил, что не стоит плодить недовольных? Все это только укрепило меня в своем решении.
Не успел я оформиться в КБ авиазавода, как вдруг пришел вызов из НКАП. Причем вызов сначала пришел на КБ авиамоторного завода, и только потом его прислали на авиационный завод. С чего бы такая настойчивость?
Все эти перипетии, сильно озадачили Катерину, до нее вдруг дошло, что достижения ее супруга, которыми она гордилась, в нынешних условиях ничего не значат, тут могут быть как взлеты, так и падения, никто от них не застрахован. То что кем-то трактуется как успех, в глазах другого выглядит как однозначный провал. Однако вызов меня в Москву ее воодушевил.
— Наконец-то о тебе вспомнили, — зажглась надежда в ее глазах, — в НКАП просто так не вызывают.
— Ох, лучше бы не вспоминали, — махнул я рукой, — ничего хорошего от этого вызова я не жду. Вряд ли там будут вспоминать о моих заслугах, скорее наоборот.
— Почему, ведь там не могут не понимать, что это благодаря тебе были сделаны эти моторы. Любой другой на твоем месте не справился бы.
— Но «любого другого» на моем месте не было, а значит сравнить не с кем, — объясняю я ей возникшую ситуацию, — возможно когда-нибудь осознание этого придет, но об этом предпочтут не вспоминать, никому не захочется признавать свои ошибки. Так что забудь о «справедливости», тут бы очередных оплеух не получить.
На этот раз на поезде ехать не пришлось, все-таки работа на авиазаводе имеет свои преимущества двадцать пять часов полета за три дня и мы на аэродроме в Москве. Ну что сказать, столица сорок четвертого года сильно отличается от столицы сорок первого — сорок второго годов, почти город мирного времени, чувствуется приближение окончания войны. Еще бы, известие о высадке англо-американских экспедиционных сил на территории Северной Франции воодушевило жителей, и почти везде слышались рассуждения о скрой победе.
— А на что еще германцам надеяться? — Делилась своими мыслями женщина со спутницей. — Помяни мое слово, через два-три месяца они руки поднимут. Вон наши войска уже Польшу освобождают, там и до Берлина рукой подать.
Ну да, сейчас так многие рассуждают, не догадываются, что фашисты будут биться до последнего, пока Берлин не будет полностью захвачен советскими войсками. И то, это будет еще не конец, кое-где сопротивление будет продолжаться. А еще предстоит война с Японией… или нет, ведь Ялтинская конференция может и не состояться. Да нет, вроде Сталин уже в Тегеране дал согласие.
В Наркомат я попал на следующий день, и направили меня к Василию Петровичу Кузнецову, он занимал должность заместителя наркома авиационной промышленности. Понятно, будет продолжение разборок, иначе зачем вызывать к начальству, хоть я до сих пор не догадывался о своих прегрешениях, но разве это имеет значение? Но есть в этом и положительный момент, хоть знать буду за что?