С оставшимся же контингентом вернулись к проектированию жидкостного ракетного двигателя. Ну как к проектированию, я создавал эскизы, а конструкторы их обращали в чертежи, тут уж им приходилось полностью положиться на мое «чутье» ибо такие изделия им проектировать еще не приходилось. Особенно большая проблема возникла с проектированием парогазового генератора для работы турбонасоса на основе перекиси водорода и водноспиртовой смеси, оказывается, хоть такие исследования в СССР и проводились, для создания перспективных двигателей торпед, но до конца доведены небыли. Пришлось в качестве прикрытия использовать эти наработки, но в том-то и дело, что противоречий в них хватало, осталось применить волюнтаризм, типа: так будет верно, потому что я так сказал. Надо сказать, что на эти сентенции конструкторы только хмыкали, жали плечами, но делали именно так как было указано.
— Ты все же взялся за проектирование жидкостно-реактивного двигателя с нуля? — Спросил меня Челомей, когда я пришел к нему с отчетом по работам. — У нас же имеется возможность получить информацию из первых рук, есть такой Леонид Степанович Душкин, он как раз и занимался в НИИ-3 этими двигателями.
— Занимался, — соглашаюсь с Владимиром Николаевичем, — но они проектировали двигатели с тягой до тонны, а мне надо двадцать. К тому же их конструкция двигателя очень взрывоопасна, и на больших камерах сгорания будет работать неустойчиво, зачем перенимать все ошибки, которые ими сделаны.
Вот черт, только после того как высказался, сообразил, что знать я этого не мог, так как работы НИИ-3 были жутко засекречены, правда его ликвидировали после неудачных попыток построить истребитель, в котором в качестве двигателя использовался ЖРД, но все же. Интересно зацепится главный конструктор за это или нет.
— Да, — согласился он со мной, не замечая оговорки, — реактивный двигатель у них был очень взрывоопасный, но вроде как последнее время у них что-то начало получаться. А почему ты решил, что твой двигатель будет более устойчив в работе?
— Другой принцип подачи компонентов топлива в камеру сгорания, — поясняю откуда у меня взялась такая уверенность, — накопление непрореагировавших компонентов будет минимальным.
— Хорошо, дерзай, — тяжело вздохнул он, визируя отчет.
Все-таки хорошо, что я заранее избавился от более скептично настроенных товарищей, не хватало мне еще и с ними бодаться. Как бы то ни было, но к двадцатому январю, чертежи на двигатель с расчетной тягой в двадцать тонн были готовы. Пришло время воплощать их в металле, и вот тут возникли проблемы, механические цеха были заняты изготовлением пульсирующих двигателей для наших самолет-снарядов и истребителей Челомея, отвлечь их на что-то другое не представлялось возможным. После недели мытарств Владимиру Николаевичу удалось договориться в НКАП на подключение к этому «перспективному» делу завода 24, который производил авиадвигатели для штурмовиков Ил-2. Когда я узнал об этом, то долго хохотал, вот так распорядилась судьба, именно на этом заводе в той реальности в 1947 году был запущен в производство первый советский турбореактивный двигатель Архипа Михайловича Люльки, и тогда заводу из-за чехарды с эвакуацией был присвоен номер 45. Мне стало жутко интересно, а как у него сегодня обстоят дела, неужели за полтора года они не выдали рабочий результат? Вот и посмотрим.
С двигателем гнал как на пожар, скоро будут набирать инженерный состав на изучение доставшихся в наследство ФАУ-2, и все финансирование пойдет на воспроизводство немецкой ракеты, хотя наше изделие будет иметь гораздо лучшие характеристики. Но в том-то и дело, что пока высшему руководству не с чем сравнивать, мало ли чего мы там изобрели, полетит оно или нет, бабушка надвое сказала, а тут готовый летающий образец немецкого инженерного гения. Не успели еще чернила высохнуть на постановлении НКАП, как я уже прибыл на завод и имел продолжительный разговор с директором Комаровым Михаилом Семеновичем, который был на хорошем счету у Сталина.
— Опять реактивный двигатель, — схватился Комаров за голову, — мы уже занимаемся запуском в производство одного, который передали нам с опытного завода 165. Теперь второй надо делать?
— Тут о большом производстве речи не идет, — пытаюсь успокоить его, — только три штуки надо будет сделать, для вас это не так уж и сложно будет.
— Ну да, сначала три, а потом еще понадобится, — не поверил Михаил Семенович, — этот двигатель рабочий проект, или только с кульмана сняли?