Отдельная песня это передняя стойка шасси, сам завод шасси не изготавливал, получали от смежников, с основными шасси вопросов не возникло, с небольшой доработкой приспособили от И-16-го, а вот передние стойки пришлось делать самим. Тут главное было не накосячить, поэтому весь процесс я был вынужден контролировать от и до, на меня даже две докладные накатали, вроде как мешает выполнять работу. Плевать, Левину сразу объяснил, что несколько раз хватал за руку рабочих, пытающихся отправить детали в брак, но зато стойки сделали как надо, с первого раза, что по нынешним временам происходит не часто.
Что касается винтов с изменяемы шагом, то тут не должно было быть никаких проблем, они уже существовали и применялись. Однако я опять решил обратиться за помощью к вычислителю, нам требовалась конструкция управления, которая позволяла делать винт реверсивным, что позволяло тормозить самолет при пикировании. Я очень хорошо помнил проблемы срыва потоков воздуха при больших скоростях, что стало причиной многих смертей. Железяка не подвела, она выдала не только саму конструкцию поворотного устройства лопастей, но и заново пересчитала их профиль, что позволило на десяток процентов увеличить эффективность винта на высоких оборотах, а это очень важное дополнение. Естественно, не обошлось без проблем, «нестандартные» винты и устройство управления оказались камнем преткновения для квалификации работников авиазавода. Пришлось засучить рукава и вместе с заводскими инженерами шаг за шагом проходить всю производственную цепочку. Первое время на меня опять посыпались жалобы, но не долго, после того как некоторому инженерно-техническому персоналу воочию показал как «высококвалифицированные» работники пытаются помножить на ноль коллективный труд, до них начало доходить, что не все прекрасно в этом мире. Под конец даже начал привыкать изображать из себя цербера, то есть отлавливал бракоделов и изредка постукивал по бестолковкам особо талантливых, фигурально выражаясь.
— Хоть НКВД к разбирательствам привлекай, — бушевал Израиль Соломонович, — за что не возьмись — провал. У вас на моторостроительном так же было?
— В точности, — киваю в ответ, — но тут надо учесть, что сам директор на заводе сам НКВД рулил, поэтому обошлось без крови, кого уволили, кого понизили в должности. Но без решительных мер порядок не навести, главное потом опять назад не откатиться.
— Понятно, — задумался директор авиастроительного, и достал газету «Правда» от 27 ноября, — ты угадал с оккупацией Германией Польши, а что на это скажешь.
А что там? Вглядываюсь в заголовки. Ага: «Наглая провокация финляндской военщины вызвала огромное возмущение трудящихся нашей страны», «На удар провокаторов ответим тройным ударом»… Понятно, это же начало Советско-Финской зимней войны.
— А что тут сказать? — Пожимаю плечами. — Война!
— Так уж и война? — Удивляется Левин.
— Да, и эта война будет для нас очень неприятной, — делаю осторожный прогноз.
— Что-то ты совсем не то говоришь, — хмурится директор, — тебе не кажется, что силы несопоставимы, раздавят и не заметят.
— К сожалению, такие же настроения царят во всей армии, — вздыхая, поясняю причины, которые привели меня к таким выводам, — как бы ни казался слаб противник, надо всегда относиться к нему серьезно. А у нас опять считают, что шапками закидают. Халхин-Гол уже показал, что без серьезной подготовки ничего дельного не получится.
Интересно, знает ли Левин, как на самом деле развивался «конфликт» с японцами? Ого, как глазами сверкнул, значит, знает, евреи они такие, информируют друг дружку потихоньку. Ну ладно он, у него связи в высоких сферах, а вот откуда мне известно? Спросит? Не спросил, однако задумался. Вот и хорошо, такому можно доверять, хоть и не той веры.
Кстати, а у меня самого какая вера? А не знаю, но уверен, «воду в аквариуме кто-то меняет». Ладно, время открываться еще не пришло, а когда придет будет ясно по результатам.
Как бы то ни было, но первый экспериментальный образец выпустили со сборки, в начале декабря, пора его облетывать, и искать детские болезни. В очень неплохой срок уложились, ну и я тут постарался, все огрехи вычислитель отлавливал на стадии сборки. В воздух самолет подняли уже через три дня, ну а дальше рутина, наработка приемов пилотирования самолета с задней центровкой и проверка управляемости на всех режимах полета. Короче, у меня сложилось впечатление, что испытатели решили просто поиграть новой игрушкой, ну дети, прямо слово, хоть и большие. Не обошлось и без замечаний к конструкторскому коллективу, но даже самые упертые понятливо кивали, перемещение приборов туда-сюда не замечание, а пожелание. Просто было нельзя без них, иначе другие могут подумать, что испытатели отнеслись к работе безответственно.