— Ты хочешь сказать, что знаешь, что произойдет в будущем, но не можешь это предотвратить? — Наконец начинает мыслить в нужном для меня ключе Израиль Соломонович.
— Совершенно верно, — киваю в ответ, — но с маленькой поправкой, я вижу отдельные события в снах как фантазии своего воображения, иногда они воплощаются в реальности, но чаще всего фантазией и остаются. Их невозможно связать воедино, отследить причинно-следственные связи, то есть можно сказать, что будущее мне неизвестно. Хотя, должен признать, в наступлении некоторых значимых событий я уверен.
— А что имелось ввиду, когда ты сказал, что предотвратить их невозможно.
— А это вам предупреждение, — начинаю пугать Левина, — если вы решите попытаться изменить будущее. Из своего небольшого опыта я знаю, что будущее все-таки может меняться, но только в худшую сторону, особенно для того, кто пытается его изменить.
— Эффект Кассандры, — вдруг приходит он к каким-то выводам.
— Это о чем?
— О том, что люди начинают верить в предсказание, только тогда, когда оно произошло, и ничего уже изменить нельзя, они ищут виновного и находят его в самом предсказателе.
— Да, так часто и бывает. — Соглашаюсь с ним.
— Тогда выкладывай все, — заявляет он мне.
— Что именно? — Пытаюсь тянуть время, чтобы собраться с мыслями.
— Ты же утверждал, что Гитлер в следующем году нападет на Советский Союз.
— Эм… Израиль Соломонович, — скривился я, — а вам не кажется, что для этого вы выбрали неподходящее место и время. Представьте себе, как это выглядит со стороны, директор вызывает в разгар рабочего дня к себе какого-то новоиспеченного инженера конструктора и имеет с ним долгую беседу, откинув все срочные дела. Пожалейте хотя бы своего помощника, ведь потом его замучают вопросами излишне любопытные органы.
— Да, действительно, как-то нехорошо получается, — задумался Левин, — но я ведь сейчас просто не способен нормально работать.
— Нельзя нам вот так уединяться у вас в кабинете, надо быть все время на виду. Придется потерпеть до вечера, а потом можно будет «проинспектировать» аэродром, летчики к нам лезть не будут, а от своих любопытных мы как-нибудь отобьемся.
Подозреваю, Израиль Соломонович тяжело пережил этот день, но к вечеру он был на аэродроме в окружении сопровождающих его лиц, естественно нашлись вопросы, которые требовали срочного решения. В один из моментов директор «увидел» меня:
— Вот ты-то мне и нужен, — обрадовался он, и обернулся к остальным, — извините товарищи, нам надо обсудить некоторые вопросы с начальником нашего комсомольского КБ.
Не знаю чему больше радовался директор, тому что может, наконец-то поговорить со мной, не вызывая у всех подозрений, или тому, что ему удалось избавиться от свиты. Но как оказалось, радовался он зря, где-то через полчаса передо мной стоял раздавленный знаниями будущего, потерянный человек.
— Но как же так, — бормотал он, — у красной армии больше танков, самолетов, пушек, в конце концов, и так бездарно проиграть начало войны.
— Израиль Соломонович, у Французов была та же самая ситуация и они позволили себя разгромить. Что касается «бездарно проиграть», признайтесь себе, что вы знаете ответ на этот вопрос, — вздохнул я.
— Да, думаю, что знаю, — кивнул он, — но я даже не догадывался, что могут быть такие последствия. Неужели ничего нельзя сделать?
— Вы помните что я говорил о попытках изменить ход истории? — Снова вздыхаю я. — Однако есть одна лазейка. Изменить ход истории нельзя, но смягчить последствия можно, и все же риск при этом запредельный.
— То есть? — Напрягся Левин.
— Любое ваше действие, не направленное напрямую на развитие заводских мощностей и которое покажется подозрительным, может привести к печальным последствиям. Ведь директорский корпус постоянно находится под пристальным наблюдением.
— Этим ты хочешь сказать, что надо начинать готовить завод к войне? — Делает вывод директор.
— Да, это единственно, что вы можете сделать в данной ситуации. — Киваю в ответ. — За перевыполнение планов не наказывают.
— Не наказывают, — соглашается Левин, — но придется согласовывать их с наркоматом, иначе поставщики не будут за нами успевать. Хотя, этот вопрос легко решается. А чем ты хочешь заняться?