От этого вопроса Тэо немного опешил.
– К сожалению, тебе придётся. На Храмовом Острове рожать детей не разрешено во избежание распространения болезни. А если вдруг ребёнок окажется здоровым, его заберут и отправят на материк…
Хил некоторое время молчала, разглядывая стену перед собой.
– А давно это случилось?
– Мы не можем сказать точно. Но он ещё очень-очень маленький. Или она… – На этих словах Тэо осёкся. Вероятно, наделять плод личностью сейчас всё же не стоило. – Послушай, Хил… Я знаю, это непросто. Особенно для женщины. Но поверь, так будет лучше для всех. Знаешь, когда родился Тори, у него были карие глаза. Такие глубокие, ещё темнее, чем сейчас. На секунду мне показалось, что они чёрные. В тот момент моё сердце остановилось. Я будто на мгновение увидел всю его будущую жизнь. Бесконечные лекарства и абсолютное одиночество вдали от родных…
Тэо резко замолчал, поняв, что только что сказал.
– Да ладно тебе, – тоскливо усмехнулась Хил. – Не пытайся сгладить углы. Я понимаю, о чём ты. Всё это ждёт и меня, но она не заслуживает такой жизни. У неё всё ещё есть выбор.
– Почему ты думаешь, что это девочка? – не удержался Тэо, заранее коря себя за этот вопрос.
– Не знаю, – Хил пожала плечами. – Просто чувствую. Можем тогда поскорее с этим закончить?
– Конечно, – засуетился он. – Я могу договориться на завтра и…
– А это можешь сделать ты сам?
Несмотря на то что зрачки и радужка слились в единый сгусток тьмы, глаза её блестели от слёз.
– Честно говоря, это не мой профиль… Но, думаю, это возможно. Если ты хочешь…
– Хочу, – кивнула она, утерев слёзы рукавом.
В кабинете стоял полумрак, но Тэо слепила самая яркая из ламп над рабочим столом. Здесь царил идеальный порядок: инструменты, распределённые по категориям, стерильный раствор, обезболивающая смесь виджи, лиловая мазь… Всю нижнюю часть лица врача скрывала многослойная повязка, а защитные перчатки доходили едва ли не до локтей. Работать с аурой приходилось крайне редко, но от этого работа становилась не менее опасной. Аурную эссенцию использовали в двух случаях: в первом её с детства небольшими дозами вводили Совам, чтобы навсегда изменить их организм, наделив лучших воинов Аструма нечеловеческими рефлексами. Те, кто успешно переживал подобную инициацию, отдавали взамен зрение и сильно сокращали отведённые им судьбой годы. И всё же быть воином в золотой маске было донельзя почётно, и многие аструмцы искренне сокрушались о том, что родились в обычной семье и не имели возможности быть отданными на воспитание в Слепой Легион. Вторым же поводом для применения аурной эссенции были те случаи, в которых медицина достигала границ своих возможностей. Её использовали для прерывания беременности, пробуждения уснувших эгеров и иногда на последних стадиях прочих неизлечимых заболеваний. Аура подавляла болезнь, но бесповоротно влияла и на здоровую часть организма. Успехом такое вмешательство заканчивалось примерно в половине случаев, если не считать беременностей: для этого требовалась самая незначительная доза, а потому процент выживших был намного выше. Опасность для здоровья, конечно, никто не отменял: в ауре таилось само естество всего сущего. Эфир, воплощённый богами из звёздной пыли, давал империи свет, тепло и энергию. Но для человека он был губителен. Сладок и губителен.
Тэо с особой осторожностью открыл контейнер и извлёк на свет плотно закупоренный фиал с золотистыми огоньками, танцующими за стеклом. Нужно было высчитать всё точно, до последней капли, не упустив ни одной секунды и ни в коем случае не вдохнув летучие пары до того, как они смешаются с основой для эссенции. Хил сидела в кресле позади, отсутствующим взглядом рассматривая кабинет.
– Тэо, – вдруг позвала она, и он обернулся, осторожно отложив реагенты. – Можно тебя спросить?
– Конечно. Всё что угодно.
– Что ты почувствовал, когда родился Тори?
Тэо тяжело вздохнул и, избавившись от защитной маски, опустился в кресло напротив неё.
– По правде говоря, я чуть не умер от страха, – улыбнулся он.
– Когда подумал, что он – эгер?
– Нет, сразу после этого. Как только я понял, что это обыкновенный мальчишка, стало страшнее в тысячу раз.
– Почему?
– У меня под боком разворачивалась эпидемия, а где-то совсем рядом мои соотечественники нашпиговывали пулями охайцев. И в этом мире я должен растить сына! Но самое страшное даже не это… Я держал в руках этот маленький комочек и понимал, что я – его мир. Я должен показать ему, как здесь всё работает, научить, что хорошо, а что плохо. И желательно сделать это так, чтобы он не вырос пьяницей. Кто же знал, что судьба распорядится так, что я не смогу быть с ним рядом…