– Они ушли, – сдавленно произнесла Экса, и гора рухнула с плеч. На мгновение Тори поверил, что встретит снаружи золотую маску.
– Что ты им сказала? – сухо процедил Альтий, помогая гостям выбраться наружу.
– Что неспящие переночевали в доме и ушли в город три часа назад.
– Как ты могла так поступить? – Его голос стал таким пустым, словно он потерял веру во всё светлое в этом мире. – Они же ещё дети. Ты могла нас всех погубить.
– Альтий, я…
– Ради чего, Экса? Я столько лет любил женщину, которая готова на такое?
– Я хотела защитить тебя! – Её голос сорвался, но женщина быстро подавила эмоциональный порыв и сложила руки в замок.
– Идите на север. – Альтий отвернулся от жены и указал в сторону леса, начинавшегося почти сразу за убранным на зиму полем. – За день дойдёте до железной дороги.
Он подсадил Соль и передал её в руки Тори на ту сторону окна. Старая завалинка скрипнула, но звук потерялся в шуме ветра, играющего в ветвях. Из дома донеслись голоса, но Тори и Соль уже со всех ног бежали прочь, утопая подошвами в вязкой тёмно-коричневой почве, усеянной сухими обломками кукурузных всходов. Поле было небольшим, и совсем скоро они нырнули в лес, прячась за деревьями и лелея надежду всё же остаться незамеченными. Время от времени Тори замирал, тревожно вслушиваясь в звуки позади. Погони не было слышно, но ухающий гул шепчущего осеннего леса делал происходящее нереалистичным, размывая границы яви. Убедившись, что чужих шагов не слышно, Тори снова бежал вперёд, увлекая за собой Соль. Она тяжело дышала, спотыкаясь и путаясь в ногах, но он крепко сжимал её руку. Может, и хорошо, что она ничего толком не успела понять: у них оставалось ещё немного времени, прежде чем её тело осознает что к чему и вынудит её снова свалиться с ног.
Через некоторое время лес поредел: он то выводил их к извилистым тропам, явно проложенным людьми, то вёл по кромке иссушенных болотистых озёр, то снова бросал в объятия разлапистой чащи. Соль храбрилась и убеждала Тори, что сможет идти сама, но к полудню ей снова сделалось дурно. Иногда ему приходилось брать её на закорки, и хоть неспящая и весила не больше щуплой овечки, Тори чувствовал, как выдыхается. Сумка болталась на плече, насмешливо хлюпая своим пустующим нутром. Убегая, Тори успел прихватить с собой карту, компас, нож и пару чёрствых галет, давно ждавших своего часа на самом дне. Всё остальное, включая одеяла, лампы и воду, осталось в седельных сумках Золотца. Тори даже не представлял, что теперь с ней будет. Вряд ли кобыла станет горевать о своих хозяевах: он не был уверен, что она вообще понимала идею хозяина. А может, в её глазах они и вовсе были абстрактными сущностями, из ниоткуда достающими еду и время от времени отдающими совершенно непонятные команды. Он поймал себя на мысли, что даже рад перспективе никогда больше не увидеть это убогое существо, и понадеялся, что Золотце наконец обретёт долгожданный покой и доживёт свои жалкие дни в умиротворении. И будет вообще прекрасно, если ни у кого не поднимется рука пристрелить её и зажарить на ужин, поняв, что пользы от этой скотины решительно никакой. Хорошо, что его отец не придерживался таких взглядов, когда родился он сам…
Тем не менее потеря Золотца сильно сказалась на условиях путешествия. Раньше у них была хоть и плохонькая, но лошадь, а вместе с ней и всё необходимое для ночлега. Теперь оставалось уповать только на судьбу. Именно поэтому Тори не сбавлял шага, таща Соль по усыпанным иголками пригоркам и размытым дорогам, то ведя её за руку, как заупрямившуюся кобылу, то взваливая себе на плечи. В один момент разум будто отключился, не в силах больше осознавать плачевность их положения, и несколько часов пролетели как один миг. Тягучий мучительный миг со жжением в груди и кровавыми мозолями, пропитавшими носки хлюпающей скользкой влагой.