Из забытья путников вырвал до боли знакомый звук. Гудок. Тори подумалось, что он спятил от изнеможения, но это и правда был гудок. Не помня себя от радости, он прибавил шагу, и совсем скоро они с Соль оказались у блестящих рельсов, змеящихся неподалёку от плешивой опушки. Вдалеке исчез золотой силуэт пассажирского поезда, окончательно убедив измождённого Тори, что всё это по-настоящему. Сделав над собой последнее усилие, они двинулись вдоль путей, пока не добрались до аурного маячка, расположенного на верхушке высокого столба. Свет за красной заслонкой исправно мерцал в обрушившихся на мир сумерках, разгоняя мутный туман вокруг. Не прошло и часа, как стук колёс снова ворвался в окружающую тишину, спугнув с ветвей сонных птиц, сидевших неподалёку. Тяжёлый товарняк неумолимо нёсся им навстречу, но, завидев приближающуюся стрелку с переездом, начал медленно сбавлять ход. Шанс был только один.
Тори не раз слышал байки, как флюменской шпане удавалось прицепиться к поездам и проехаться едва ли не до самой столицы. Кто-то рассказывал, как ловко взбирался на сцепку между вагонами, другие убеждали, что запрыгнули в товарняк прямо на ходу. Тори не знал, что из этого было выдумкой, а чему стоило верить, но в одном был уверен наверняка: на переездах поезда всегда сбавляют скорость, и если им должна была представиться возможность подъехать, то это именно она. На станции рассчитывать не приходилось: впереди не было ни намёка на свет даже небольшого вокзальчика, да и Соль не выглядела человеком, способным ещё хоть минуту провести на ногах. Что уж там, и сам Тори едва сдерживался, чтобы не растянуться на земле, послать всё это куда подальше и официально объявить себя камнем, позволив мху и травам принять своё тело, чтобы его жизнь замерла в этом мучительном моменте и никто никогда не смел ткнуть его палкой или носком сапога. Даже перед лицом конца света или пришествия Звёзднорождённых.
– Ты как? – Тори наклонился, уперевшись руками в колени.
– Примерно как ночь в одной палатке с твоими сапогами, – поморщилась Соль. – Отвратительно.
И хоть после этого её и разобрал новый приступ кашля, Тори удовлетворённо усмехнулся. Если после всех пережитых сложностей она умудряется шутить, значит, точно идёт на поправку. Состав с грохотом приблизился к переезду, заставляя путников придерживать шляпы обеими руками. Грузный и монументальный, двигался он не так быстро, как пассажирский поезд. Приземистые вагоны вальяжно покачивались, скользя мимо, но с земли скорость всё равно казалась сумасшедшей. Тори старался не выдавать свой страх, но сердце колотилось с невероятной силой, рискуя проломить грудную клетку. Поняв, что промедление может стать фатальным, Тори рванулся вперёд, потянув Соль за собой, и подсадил её, изо всех сил стараясь не отставать от вагона. Когда неспящая оказалась внутри, Тори почувствовал, что ноги перестают слушаться, а дыхание сбивается. Пелена ужаса заволокла взгляд и отступила только тогда, когда ладони и колени опустились на дощатый пол. Проворные занозы тут же впились в кожу, но до них уже никому не было дела. Беглецы тяжело дышали, пытаясь вернуть в до смерти перепуганное тело ощущение присутствия жизни.
– Ну ты даёшь, эйра Тори, – хрипло воскликнула Соль, пытаясь перекричать стук колёс. – Нас ведь могло пополам переехать!
– Да и переехало бы уже, к хренам собачьим! – выругался Тори, откинувшись на стену и обхватив голову руками. – На хер такие развлечения!
Вагон оказался сквозным, и нечаянные пассажиры помимо него видели два соседних. Один оказался крытым и гружённым то ли углём, то ли мелким булыжником, а потому не представлял никакого интереса. А вот тот, что находился ближе к голове состава, для ночлега подошёл как нельзя лучше. В отличие от соседнего, его не продувало с обеих сторон, а среди ящиков и мешков можно было вполне неплохо устроиться. Тори вскрыл некоторые из них лезвием ножа, но ничего полезного внутри не оказалось: крупы и кухонная утварь. В желудке глухо заурчало: была какая-то злая ирония в том, чтобы оказаться в вагоне, полном еды, и не иметь возможности её приготовить. Ночь сгущалась вокруг, хватая несущийся поезд чёрными когтистыми лапами, но его огни рассекали мрак, не давая сбиться с выбранного маршрута. Тори стиснул зубы, стараясь унять невыносимую боль в коленях. В детстве у него часто ныли суставы от непогоды, как бывает у многих стремительно вытянувшихся детей. Вероятно, тело сдалось от нагрузки и решило припомнить былые времена. Соль свернулась калачиком, стараясь согреться: пусть вагон и защищал от порывов ветра, ночи становились всё холоднее. Знак был хороший: это значило, что они продвигались на восток и оказались совсем близко к цели. Но в настоящем приятного оставалось мало. В итоге, отбросив всякую гордость, Соль и Тори были вынуждены ютиться среди мешков крупы, прижавшись друг к другу, словно промокшие под дождём птицы.