Засыпая в тот вечер, Тори долго рассматривал узор древесных прожилок в крыше. Ему отчего-то казалось, что он пробыл здесь целую вечность. А ещё его не покидало ощущение, что все забыли о его отце сразу, как только покинули зал собраний. Абео так воодушевила история о дочери Хил, что теперь он грезил одной лишь встречей с ней. Он убедил Тори, что как только они продвинутся в исследовании эгерума, то непременно выйдут на след тех, кто желал смерти Тэо. Но в глубине души Тори не верил ему: Абео вряд ли намеревался свершить месть или хотя бы призвать преступника к ответу – у него для такого кишка тонка.
– Абео, – вдруг позвал Тори, когда бореец уже почти провалился в сон.
– М-м? – Тот неохотно разлепил глаза.
– А мой отец… Он был хорошим человеком?
Абео некоторое время не отвечал. В сарае было темно, и разглядеть северянина было невозможно.
– Что ты имеешь в виду? – Он оторвал голову от подушки и попытался разглядеть лицо товарища в лунных отсветах.
– Я просто… так мало видел его в последние годы. А ты – постоянно.
– Думаешь, за это время он изменился?
– Не знаю, – Тори пожал плечами. – Я запомнил его честным. Строгим. Верным своему делу. И думал, что все так считают.
– А разве нет?
– Видимо, нет, если кто-то решился… убить его. – Тихо произнёс Тори, собравшись с духом. Слова никак не хотели покидать пределы губ, точно неведомая сила норовила спрятать их где-то в груди, под сердцем, чтобы никто никогда больше этого не услышал.
– Хм… – Абео замолчал. Он сел на постели и упёрся локтями в колени. Растрепавшиеся светлые волосы рассыпались вокруг лица. – У эйра Тэо была непростая работа. Люди умирали. И часто приходилось делать сложный выбор.
– Какой? Люди всегда умирают. Но никто не судит за это врачей.
– Эйра Тэо и правда горел своим делом. Он был законопослушным гражданином, но в то же время у него было большое сердце, и оно не давало ему сидеть сложа руки. Поговаривают, будто благодаря ему не все эгеры оказывались на Храмовом Острове.
– Выходит, так и есть. И ты не боялся помогать такому человеку? Зная, что за это бывает.
– Я всего лишь собирал лекарства. И кое-какие припасы… Но, конечно, боялся. Однако я верил в эйра Тэо и его идеалы. Он всего лишь хотел помогать людям.
– А если бы из-за тебя заразились другие?
– Если бы эгерумом было так легко заразиться, я бы сейчас был одним из них.
Тори отвернулся к стене и зажмурился. В его мире обычно всё делилось на чёрное и белое. Есть нормальные ребята, а есть полные засранцы. И отличить одного от другого обычно проще простого: последнего обычно характеризуют накрахмаленные манжеты и надменная морда. Но что он должен думать об отце? Действительно ли тот совершал благое дело или лишь усложнял и без того непростую историю? Может, Тэо и не был тем, на кого бы Тори равнялся… Но в его памяти он остался честным человеком и настоящим патриотом. Но знал ли он когда-нибудь настоящего Тэо Рэсиса? И почему его родной отец предпочёл открыть свою истинную натуру какому-то мальчишке с севера, но не собственному сыну?