– Прислал? – Абео растерянно поднял глаза, оторвавшись от записей.
– Ну да. Не силой же заставил? – рассмеялась Соль.
Бореец замялся и смерил девушку внимательным взглядом.
– Соль… ты… знаешь, где сейчас эйра Тэо?
– В столице, наверное. Он ведь там работает, да?
– Он погиб. – Произнося эти слова, Абео почувствовал, как в горле пересохло. Слоги душили, отдаваясь невыносимой болью каждый раз, когда он произносил их. Соль побледнела. Бореец и представить не мог, что она ничего не знает. Казалось, все в деревне уже сотню раз слышали их историю: чего стоил один только Тори, вписавшийся в местное общество как родной. Каждый мужчина из неспящих волей-неволей стал либо его собутыльником, либо слушателем историй о его похождениях. А каждая женщина… Потенциальной принцессой, которую он освободит из мучительного заточения, стоит только попросить. Как он собирался это сделать, не уточнялось: для каждой из них была выдумана своя версия истории. Кому-то Тори рассказал, что он – лучший врач Аструма и стоит на пороге исцеления эгерума. Кому-то – что он и сам прошёл через эту ужасную болезнь, но чудесным образом излечился. Вариантов была масса, но ясно было одно: вряд ли местные эгерки смогли бы сформировать реальную картину личности Виатора Рэсиса. Абео допускал, что и Соль бредни его товарища не обошли стороной, но, немного узнав её за эти дни, удивился бы, поверь она этим россказням. Соль была весьма неглупой девушкой. Может, не самой приветливой и временами чересчур язвительной, но уж точно не падкой на самодовольных разгильдяев вроде Тори.
Тем не менее Соль действительно ничего не знала о смерти Тэо Рэсиса. Известие повергло неспящую в шок. Она не знала врача лично, но искренне верила, что, получив письма Хил и вникнув в её историю, он сможет им помочь. По вечерам она даже мысленно репетировала речь, в которой будет подробно объяснять учёным столичным мужам, как ей удалось справиться со своим недугом и обуздать его. И Соль была абсолютно уверена, что Абео записывает все её разглагольствования именно для эйра Тэо. Но, услышав версию, что его убили из-за письма Хил, Соль будто лишилась почвы под ногами. Абео и представить не мог, что творилось в её душе в этот момент. Её разрушала мысль о том, что кто-то может не хотеть услышать правду. Что желание просто помочь другим не страдать – не абсолютное благо в чьих-то глазах. И самое страшное – что из-за этого погиб человек.
– Эйра Тэо очень хотел, чтобы о тебе узнали в столице, Соль. Он верил, что это поможет таким, как ты.
– Тогда я должна отправиться туда. И побыстрее!
– Нет-нет, – заволновался Абео. – Я ведь всё записал! Тебе не нужно никуда ехать. Эйри Хил не позволит, да и я не посмел бы тебя тревожить.
– Ты что, не понимаешь? Кто-то хотел, чтобы правду о нас никогда не узнали! И ты думаешь переубедить их какими-то бумажками? Они должны увидеть всё собственными глазами! И понять, как ошибались!
– Это исключено. Я дал обещание твоей матери. Она права – вам сейчас нельзя высовываться, это слишком опасно.
– Но вы не можете решать за меня!
– Я – нет. Но и поддержать тебя я не могу, как бы мне ни хотелось. Хотя бы пока всё не прояснится и мы не поймём, кто за этим стоит.
Соль почувствовала, как к горлу подкатывает ком, а глаза наполняются слезами. Она приложила все усилия, чтобы сохранить лицо, быстро распрощалась с Абео, пообещав продолжить завтра, если ему нужно будет прояснить что-то из её рассказа, и, вскочив с места, быстрым шагом направилась в сторону дома. Вечерняя деревенская суета сливалась в равномерный гул, но Соль его не слышала. Всё это было ужасно, отвратительно несправедливо. Только благодаря ей жизнь в сгоревшей деревне изменилась, и из загнанных в угол и обречённых смертников неспящие превратились в свободных людей, вольных решать свою судьбу. У неё в голове не укладывалось, что тысячи таких же, как она, заперты где-то там, за многие мили отсюда, зависимые от проклятого морока, напуганные и потерянные. Одно её слово может изменить это, но мать до сих пор видит в ней неразумного ребёнка. Разум застилала мутная пелена, а кончики пальцев леденели. Соль не могла перестать чувствовать незримую кровь на своих руках… Если она не попытается, она никогда себе этого не простит.