Выждав некоторое время, Тори подошёл и присел рядом, свесив ноги над водой. Соль вытерла лицо рукавом и опустилась на колени, приходя в себя. Страстное наваждение, возникшее в моменте, ушло, и теперь они молча сидели, вслушиваясь в звуки ночного города. Небо здесь было видно куда хуже, чем в горах: все эти разноцветные фонари давали столько света, что звёзды на их фоне совсем терялись.
– Это из-за пива или из-за меня? – тихо спросил Тори, глядя куда-то перед собой.
– Из-за тебя, конечно, – фыркнула Соль.
Тишина разлилась между ними, пока неспящая снова её не нарушила:
– Эйра Тори, а они все такие?
– Кто?
– Люди. Они все нас так ненавидят?
– Да нет, – пожал плечами Тори. – Некоторые просто боятся. Некоторым плевать.
– Думаешь, мы не зря всё это затеяли? – Соль перебирала пальцами узелок повязанного на шее зелёного платка. – Что, если мама была права? И меня просто не станут слушать?
– Ты и мёртвого достанешь, – хмыкнул Тори. – Им придётся тебя послушать.
Он не смотрел на неё, но чувствовал, что она улыбнулась. Уголок пухлых губ скользнул вверх, но во взгляде так и осталась холодная отстранённость. Эта девчонка была для него загадкой, и разгадывать её не очень-то хотелось. Женщина должна быть понятной, простой, улыбчивой и приятной на ощупь. Соль не вписывалась ни в один из этих критериев. Но отчего-то момент их близости так ярко отпечатался в памяти Тори, что одна мысль о нём вызывала дрожь во всём теле. Проклиная самого себя за эту слабость, Тори попытался взять неспящую за руку. Её тёплые пальцы с короткими ногтями на удивление нежно обхватили его ладонь, но уже через мгновение она отдёрнула руку.
– Скоро рассвет, – сказала Соль, поднявшись на ноги и вглядываясь в пока ещё чёрное ночное небо. – Нужно возвращаться.
Глава 20
Осколки
Небесная Игла. Мирах.
Ноттские провинции. Аструм
Аврора вплыла в свои покои под шорох юбок, струящихся по полу. Нику, юноша лет двадцати, почтенно прикрыл за Сиятельной дверь. Императрица устало села на постель, и слуга, словно проворный лис, вскарабкался на покрывало рядом и поджал под себя ноги.
– Холодает, – задумчиво произнесла императрица, всматриваясь в синеву вечера за окном.
– Зима не будет долгой, – лучезарно улыбнулся Нику, расшнуровывая её корсет. Его изящные пальцы проворно порхали между блестящими нитями – он делал это сотни раз и чувствовал себя в спальне Авроры как рыба в воде.
Нику помог императрице раздеться и подал ей небольшой сосуд с настойкой из розовых лепестков на подносе с двумя бокалами. Аврора рассматривала юношу с неподдельным интересом. Так, будто это он сидел на постели в одном исподнем, а не она. Нику тоже не отводил взгляда и не гнушался возможностью скользнуть им по пышным формам Сиятельной, виднеющимся под полупрозрачной тканью. Он не был из тех, кого с детства учили служить и быть кротким: императрица нашла его среди студентов Общества Песни Этерна. Аврору заставляли скучать лощёные обожатели, в то время как своенравный молодой актёр вызывал в ней все те эмоции, что заставляют чувствовать себя живой. Этот союз цвёл уже два года, и, кажется, все его участники были счастливы.
– Ты печальна сегодня, – с тоской в голосе отметил Нику, вернувшись на шёлковое покрывало и положив голову на плечо Авроры. Он принялся было готовить масла для волос и гребни, но императрица остановила его.
– Давай просто выпьем, – вздохнула Сиятельная. Бутылка мгновенно оказалась в руках Нику, и через мгновение розовый аромат наполнил комнату.
– Трудный день? – сочувственно поинтересовался он.
– Иногда хочется хоть на секунду перестать быть императрицей, – честно поделилась своими мыслями Аврора.
– А кем бы ты хотела быть? – Нику протянул ей наполненный бокал и полулёжа опустился на постель, отпив из своего. – Воительницей? Или, может, художницей?
– Просто человеком. – Аврора очертила кистью руки круг, заставляя настойку плескаться на дне. – Женщиной. Не той, от которой все чего-то ждут.
– Я от тебя ничего не жду. Только что ты останешься такой же прекрасной. – Слова Нику разливались горячим мёдом, и губы Сиятельной невольно расплылись в улыбке.
Аврора нежным, но властным движением взяла его за подбородок и притянула к себе. Нику подался вперёд. Взгляд его изумрудных глаз очаровывал. В нём не отражалось большого ума или сложной души, но бессмертным пламенем пылали страсть, молодость и любовь к жизни. Их губы слились во влажном поцелуе, как всегда, долгом и чувственном. Однако в этот раз что-то было иначе: Нику вдруг отстранился и закашлялся.