– Я зову это солнечным эхом, – добавила Соль.
Члены совета выглядели напряжёнными. Они перешёптывались, пока эйра Вис делал заметки в своём журнале.
– Значит, вот так просто взяла и усилием воли победила болезнь? – не без иронии поинтересовался Верро Милия, крутя в руках трость.
– А что, звучит так уж невероятно? – нахмурилась Соль.
– Весьма, – пожал плечами искатель. – Болезнь на то и болезнь, чтобы находиться вне человеческой власти.
– Только если это не болезнь души.
– Вы так уверены, что дело только лишь в душе? Не очень-то вы похожи на врача, милая эйри.
– А вы не похожи на того, кто сам пережил эгерум. Я знаю, что я чувствую и о чём говорю.
Губы старшего искателя, обрамлённые седой щетиной, растянулись в улыбке. Девчонка ему определённо нравилась: дикая и невыносимая, будто выросшая среди лесных зверей. Хоть какая-то забава на фоне напыщенных столичных лиц и нарядных одежд.
– Я хотела бы увидеть всё своими глазами, – произнесла императрица. – Покажите мне, о каких способностях вы говорите. И если это действительно не ложь, мы сможем продолжить нашу беседу.
– Без проблем, – сморщила нос Соль и огляделась.
– В прошлый раз эйри Соль избрала для демонстрации вазу, я могу послать за одной… – начал было врач, но неспящая его перебила:
– Не нужно.
Она вышла на середину комнаты и повернулась к окну. Цветные зайчики, отражающиеся от витража, плясали на её загорелом лице. Соль смотрела твёрдо и дышала ровно. Она полезла в карман, отчего Совы, стоящие позади членов совета, невольно потянулись к оружию, готовые ко всему. Однако неспящая извлекла из широких шаровар лишь небольшой гладкий камушек. Повернувшись к рослому парнишке, она бросила ему находку и улыбнулась:
– Эйра Тори, подсобишь?
Ловким движением юноша поймал камень и покрутил его между пальцами. Он отследил направление взгляда Соль и оценивающе присмотрелся к окну, тянущемуся практически во всю стену. Узор витража изображал Хрона, мальчика с завязанными глазами, в окружении аметистовых паучков. Такое буйство красок редко можно было встретить на изображениях младшего Звёзднорождённого: помимо привычного фиолетового здесь встречался и изумрудный цвет, и голубой, и золото, и даже красные акценты в виде лепестков, кружащих вокруг юного бога. Хрон считался покровителем рассвета во всех его проявлениях. Всё сущее было сотворено им из цветных камешков, перьев, глины и палочек. Только ребёнок способен увидеть порядок в абсолютном хаосе мироздания и создать из него нечто настолько прекрасное. Хрона часто изображали в госпиталях наряду с Юной: если богиня провожала уходящих в последний путь, то младший Звёзднорождённый встречал тех, кто только-только появился на свет, и следил, чтобы нити их жизней вплелись в паутину бытия и не оборвались раньше времени.
Все присутствующие замерли, когда Тори как следует замахнулся и отправил камешек в полёт. В мгновение ока тот влетел точно в грудь стеклянного бога, заставив витраж с оглушительным звоном рассыпаться на мелкие кусочки. Было в этом разрушении и хаосе какое-то особое великолепие: осколки стекла падали сверху, словно осенние листья с небес. Кто-то успел закрыть голову руками, а кто-то так и стоял недвижимо, беспомощно глядя на это ужасающее зрелище.
И только Соль, будто замершая в моменте, неспешно вытянула руки вперёд.
Она зажмурилась и принялась выполнять странные движения в воздухе. Никто в комнате этого не увидел, но в одно мгновение солнечные лучи, пронизывающие каждый дюйм окружающего пространства, дрогнули, и разбитое стекло вдруг изменило направление движения. Как по волшебству, разноцветные осколки поплыли вверх, вопреки всем известным законам мироздания. Один за другим они поднимались и возвращались на место, постепенно воссоздавая витраж. Соль, приковавшая к себе все взгляды, тяжело дышала. На лбу у неё выступила испарина, а колени начали трястись. Ей явно тяжело давалась эта работа: с каждой секундой её самоуверенная улыбка таяла, а движения становились всё сумбурнее. Наконец последний осколок вернулся в композицию, и окно приняло прежний облик. В кабинете повисла тишина: поражённые зрелищем члены совета не могли вымолвить ни слова. Всеобщее молчание нарушало лишь хриплое дыхание неспящей. Она дрожала, а её грудь и плечи вздымались так, словно она пробежала по меньшей мере несколько десятков миль.