Чилийское племя мапуче выплясывало с набедренными повязками, кои украшали пальмовые ветви. На шее каждого мапуче висели груды бус (совсем как у той очаровательной, но крепкой на язык старушки в парке на Черч Стрит). Однако особый ажиотаж и восхищения у туристов или не участвующих в шествии местных жителей вызывали, естественно, бразильянки. Загорелые тела и их округлые формы так и притягивали всеобщие взгляды. До неприличия минимум одежды, и та вся сверкала, искрилась блестками, кристаллами, перьями. Они двигались зажигательно, выгодно выставляя напоказ все изящество и страсть человеческого тела.
Мы с Александром как раз были подхвачены потоком горячих бразильянок. Заискивающие взгляды и будто бы случайные прикосновения окружили моего спутника. Избалованные всеобщим вниманием красотки были явно разочарованы наткнуться на непреодолимую стену безразличия Александра Эйдена. Ни одна черточка его лица не выказала интереса к соблазнительным танцовщицам. Вид у них оттого был несколько растерянный и несчастный.
Двигаясь в толпе, мы пробрались на другую сторону улицы и скользнули в небольшой обувной магазинчик, продавцы которого толпились у окон, подпевали уличному ансамблю и звонко хлопали в ладоши. Я выбрала себе легкие и очень удобные босоножки на высоком каблуке местного производства. Смотрелись не хуже европейских брендов. Белые плетеные ремешки были украшены какими-то не ограненными камушками, которые тускло мерцали в свете фонарей. С наилучшими пожеланиями хорошо провести вечер от продавщицы, мы покинули магазин.
Наконец, мы оказались на просторной площади, образованной перекрестком сразу пяти улиц. По ритмичным мотивам музыки и ободряющим выкрикам зрителей я поняла, что здесь проходит некое танцевальное соревнование (если можно так выразиться). Пробравшись сквозь толпу, мы попали в самое сердце импровизированного паркета под открытым небом. Александр встал передо мной и, хитро улыбаясь, спросил:
— Ну, мисс Гейл, вы готовы вернуть мне долг?
— Долг? Какой еще долг? — непонимающе уставилась я на своего спутника.
— Тогда, на приеме, вы так и не подарили мне танец…
— Не припомню, чтобы вы меня о нем просили, мистер Эйден, — хмыкнула я и нахмурилась.
— Действительно. В тот вечер и впрямь не сложилось. В таком случае, я попрошу сейчас, — глядя в глаза, совершенно серьезно произнес он. — Ты потанцуешь со мной, Аманда?
Не отводя взгляда, я едва пожала плечами и ответила:
— Именно для этого мы и здесь…
Тотчас зазвучали чудесные ноты бачаты. Объятия Александра коснулись меня на мгновение, а затем отпустили, следуя ритму необыкновенно романтичного танца. С этого самого момента мир перестал существовать для меня, я вспомнила, каково это, когда из глубины души поднимается необузданная стихия, не просто будоражащая кровь, а дающая возможность парить над землей. Имя этой стихии – чувства. И сейчас, в этот миг, сколько бы он ни продлился, важными оставались лишь чувства, сильнейшие эмоции, которых уже так давно не было во мне.
Все померкло, существовал только взгляд сапфировых глаз, неотрывно смотрящих на меня. Воздух вокруг был раскален страстью латиноамериканских танцев, возбужденными вздохами толпы, а, главное, дивными ритмами самой чувственной музыки в мире. Обжигало дыхание Александра, его непривычно эмоциональные взгляды. Едва ощутимые прикосновения его рук, губ оставляли на коже ожоги, мгновенно заставляющие тело пылать.
Танцевал он бесподобно. Его движения нельзя было отнести к профессиональным лишь с той точки зрения, что Александр в танце оставался мужчиной, как бы странно это ни прозвучало. Он не покачивал бедрами, как это делают худощавые мужички с зализанными по пробору волосами и расклешенными брюками на танцевальных паркетах, не выгибался в пояснице, словно заправская гимнастка, и этим пробуждал истинную страсть женщины. Я слышала, как зрительницы, стоящие у границ площадки, постанывали, когда мы приближались к ним вплотную. Тотчас вспомнила бразильянок, которых он даже взглядом не удостоил.
Если мои прежние партнеры, все как один, были безукоризненно техничными и знали наизусть столько танцевальных элементов, сколько гугл не знает, то нынешний не опирался на сухую теорию, в танце он руководствовался чувствами, и именно они вели его. И меня. В исполнении Александра аргентинское танго было истинной драмой, меренге демонстрировало безобидный флирт, в бачате сочеталась целая гамма чувств: от меланхоличных до страстных, но нежных, а румба дарила неподдельное ощущение его сильного влечения. Как прав был насчет Александра мистер Лу, и как заблуждалась я. Эйден действительно не являлся человеком равнодушным, в свое оправдание могу лишь сказать, что он очень искусно изображал безразличие. Нельзя отрицать и тот факт, что я сама наделяла его несуществующими пороками, потому как желала видеть в нем врага. Границы ненависти стерла наша общая беда под именем – Длань Хроноса, и связанные с ней отважные поступки Александра. А еще… еще окрепшее во мне за эти дни чувство защищенности.