Я со злостью сорвала маску циника со своего лица и решительно произнесла:
— В таком случае, до завтра, мистер Эйден.
Прежде чем повернуться и уйти, я уловила едва заметную улыбку Александра. Даже думать не хотела, что бы она могла означать. Все личные неприязни отныне упразднены. Объявляю перерыв в военных действиях между нами на период этого смутного времени. Плевать мне, будет ли сделан с его стороны ответный шаг, пусть хоть трижды считает меня неодушевленным предметом, но я от своих слов не отступлюсь! Аминь!
* * *
На следующий день Александр заехал за мной в то же время, и мы вновь отправились к холму Двух Ветров. Должна признаться, даже если Эйден и был удивлен разительной переменой в моем поведении, то виду не подал. Не провоцировал меня на конфликты, а, напротив, был сдержан. Я могла задать ему даже самый нелепый вопрос, он без насмешки, совершенно бесхитростно отвечал. Александр, кажется, поощрял пробудившийся во мне интерес к истории Неспящих. С этого дня и все последующие мы вместе искали ответы в документах и старых хрониках, проверяя записи в дневниках моих предков, рукописях, научных трудах. В тишине, практически не разговаривая, перебирали тонны бумаги, но ничего существенного в них не находили. Александр был прав, по ощущениям, в этом архиве и впрямь не хватало какого-то куска летописи, повествование которой беспрерывно тянулось до утерянного периода и после него. Ни одного даже самого короткого очерка, письма, ни весточки от предков целого поколения, и интервал этот длился целых пятьдесят лет. Пятьдесят! Хроники в разные времена, конечно, тоже прерывались, но максимум на год или два, а затем продолжались вполне безболезненно для семейной летописи, отражая все значимые события в полной мере. А тут – ничего. Вырваны не просто десятилетия, а целая эпоха, и все, что происходило в этот период, возможно, теперь утеряно уже навсегда.
Затишье продлилось с 1911 по 1961 год. Предшествующим летописцем был Августин Гейл – мой пращур в шестом поколении или, говоря проще, — прапрапрадед, но его повествование семейного бытия долгосрочным не назовешь, оно продолжалось всего семь лет, и по содержанию не отличалось ревностным почитанием наследия Гейлов. Семейный архив он вел скорее вынужденно, деваться ему было некуда, потому как являлся преемником старшей ветви. Очерки Августина были невероятно скучны, но не прерывались и на неделю. У прапрапрадеда имелся особенный талант – терпеливо описывать обыденные годы, пожалуй, самого невзрачного периода за все шесть веков существования рода. По окончании семилетнего «дежурства» Августин ни словом не обмолвился, что закончил свою работу над архивом, нигде не зафиксировал, кто стал его преемником.
А преемник был. В этом мы с Эйденом были оба убеждены. И хотя прадед Джозеф, а именно он унаследовал ведение семейных хроник в 1961 году, доподлинно не указал имени предшественника, но совершенно точно упоминал, что пятидесятилетний период молчания никак нельзя считать белым пятном в истории Гейлов. Но больше ничего, никаких зацепок или наводящих сведений, потому такая таинственность казалась нам как минимум странной.
— Если документы и любые другие бумаги этого хранилища не могут нам поведать о загадочном авторе, то это сделают люди, — заявила я и захлопнула очередной пыльный том.
— Я говорил с Уильямом, и он, и его отец знают о личности и трудах автора столько же, сколько отражено в архивах, — ответил Эйден, отвлекаясь от чтения дневника, содержание которого занимало его последние полчаса.
— Папа и дед — не самые фанатично преданные семейной истории люди. Их беда не в незнании, а в отсутствии интереса. Но мне известен один член нашей семьи, который мудрее их обоих. И если уж бабушка Мэди не владеет хоть какими-то сведениями о таинственном авторе, то никто и не владеет. Утром я к ней съезжу и обо всем расспрошу.
— Хорошая идея, — произнес Александр и тоже закрыл тетрадь с пожелтевшими от времени страницами. Он взглянул на часы и добавил: — Нам, кажется, пора.
Тут я придерживалась точно такого же мнения, а потому поднялась из-за стола и направилась со стопкой рукописей к картотечному шкафу. Минуя стороной тумбочку и пару кресел, я ступила на ковер, но не успела сделать и двух шагов, как споткнулась обо что-то. Пробурчав по нос: «Вот же растяпа», — обернулась и заметила небольшую табуретку для ног, выставленную так не к месту. Странно, мы здесь уже неделю находимся, а я прежде ее не замечала. Вероятно, уж очень увлеклась игрой в частного детектива. Теперь здоровенный синяк будет напоминать о том, что нужно хотя бы изредка под ноги смотреть.