— Это не твой отец, однозначно, матери и Софи тоже ни к чему копаться в архивах, - рассуждала она, загибая пальцы на левой руке. А когда кандидаты закончились, Мэди снова вопросительно уставилась на меня. — Так кто второй-то?
Я поняла, что она все равно не отвяжется, потому пришлось признаться:
— Мы – это Александр Эйден и я.
— Боженьки святы! Этот юноша бесподобно красив, а его глаза… — мечтательно пропела Мэди, отчего у меня тотчас возникли подозрения относительно ее психического благополучия.
Скривив лицо, я спросила:
— Тебе-то откуда его знать?
— Мы познакомились на приеме его семьи, необыкновенно обаятельный молодой человек ко всем прочим заслугам, — не унималась бабушка, нахваливая Эйдена.
— Мэди, ты точно о том Александре Эйдене говоришь?
— Ну, разумеется, душенька, второго такого вряд ли найдешь.
— Но тот Александр Эйден, которого я знаю, жуткий воображала с фарфоровым от безразличия ко всему, что окружает, лицом, — ядовито выплюнула я, желая не столько описать портрет Эйдена, сколько лишний раз позлорадствовать в его адрес.
— Безразличия? Не соглашусь с тобой! Вот чего в нем я не увидела точно, так это безразличия. Напротив, я даже имела неосторожность очень смело пошутить, и виновата была бы сама, если б он открыто заявил об отсутствии у меня манер. Но Александр не просто не упрекнул меня в бестактности, а даже подыграл мне.
— Мда уж, Мэди… Прежде ты разбиралась в людях многим лучше, — пробубнила я. — Так что же такого бестактного ты сказала?
— Заявила, что будь я в возрасте моих внучек, то влюбилась бы в него с первого взгляда!
— Бедный дед, — закатила глаза я. — Вообще-то странно, что за такую дерзость он не испепелил тебя на месте.
Со мной вот Эйден не церемонится, бьет сходу по самому больному.
— Нет, не испепелил, а сказал, что не смог бы сдержать ответных чувств, будь я даже в своем нынешнем возрасте, но свободна от обязательств перед твоим дедом. Эту фразу, конечно, можно трактовать и иначе, как некую насмешку. Но, знаешь, Аманда, улыбка, игравшая на его губах в тот момент, когда он произносил эти слова, была приветливой и искренней. И тогда вся суровость сошла с лица Александра, и каждая его черточка сделалась необычайно мягкой.
Сколько наблюдений за длившийся не более пяти минут разговор! Я же подвергаюсь пыткам общения с ним крайне часто, но еще ни разу не видела даже подобия улыбки, которой Мэди только что воспела оду. Вовремя опомнившись от размышлений, я сказала себе, что это полное безрассудство обсуждать глаза и улыбки всяких выскочек, вместо того чтобы говорить о вещах, действительно заслуживающих внимания. Осталось только убедить в этом Мэди, которая все также пылко продолжала:
— А эта змея Макдугл вьется в тридцать три кольца вокруг Александра, вот только он ее в упор не замечает!
— Да будет тебе известно, Мэди, что в скором времени две сильнейшие династии Темных объединит союз Александра Эйдена и Изабеллы Макдугл, — заявила я, очень удивив бабушку подобными сведениями.
— Если это действительно так, то Александр и вправду дурак и совершает самую большую ошибку в жизни, о которой пожалеет раньше, чем может себе представить.
— А мне ни его, ни ее нисколько не жаль. Они друг друга стоят, — ответила я и взмолилась, — Мэди, прошу, давай вернемся к основной теме нашего разговора.
— Хорошо, дорогая, только сначала скажи, что понадобилось Александру Эйдену в нашем семейном архиве? — взгляд Мэди снова сделался серьезным.
— Возможно, ты слышала, что произошло в галерее Николаса Оуэна неделю назад? — бабушка отрицательно покачала головой и уставилась на меня моими же голубыми глазами (по правде сказать, это у меня были ее глаза, которые сперва папе передались, а потом уже и нам с Маилзом). — В прошлую субботу проходила закрытая выставка, вроде творчества Неспящих для своих же. Демоны Кихра, так называемые душегубы, явились прямо под своды выставочного зала белым днем, и пришли они не одни. Кэти Норбет бледная, с пепельно-белыми волосами лежала у ног приспешников Кихра. Им нужна некая Длань Хроноса, клялись перебить нас всех еще до возвращения хозяина, если не отдадим эту вещь. Теперь, вероятно, и свои и чужие кинулись на поиски.