— Мистер Лу, а как вы относитесь к неуемной страсти Темных подпитывать свою магию путем опустошения чистых человеческих душ? — задала я провокационный вопрос. Вот теперь он уж точно никак не сможет оправдать своего воспитанника. Злобный гений внутри меня довольно потирал ручки.
— С осуждением, милая Аманда. К подобного рода поступкам я отношусь с категоричным осуждением. Однако это выбор каждого из вас, запретить использовать энергию людей не в моей власти.
— Но почему?! — возмутилась я. — Ведь если для Александра вы не чужой эээ… человек, то ради одного только уважения к вам, ради многолетней дружбы, помощи с вашей стороны он мог бы отказаться от этой прихоти!
— И он непременно бы так поступил, если бы зависел от этой, как вы ее назвали, прихоти, — улыбнулся Лусиан.
— То есть как это, если бы?..
— Ни Александр, ни его семья не испытывают тяги питать собственную магию человеческой энергией.
— Серьезно?!
В душе я густо покраснела, вспоминая, как легко и совершенно незаслуженно обвиняла Эйдена в необузданном желании питать магию за счет страданий других. А он ведь и словом не обмолвился, чтобы опровергнуть мои бездоказательные обвинения. Я действительно была несправедлива к нему, а он без размышлений, не жалея себя, прикрывал собственной спиной, спасал от демонов этим утром. Разумеется, Александр действовал так в интересах всех Неспящих, по долгу судьбы ему пришлось рисковать собой из-за моей беспечности. Однако не всякий отважится так ревностно жертвовать собой ради общего блага.
Пока я размышляла, Лусиан следил за мной своим бесхитростным, приветливым, но невероятно проницательным взглядом, а потом вдруг заговорил на другую тему:
— Мисс Гейл, думаю, самое время нам подкрепиться. Как смотрите на это?
— С большим удовольствием принимаю ваше приглашение, только если уступите двум моим просьбам, - улыбаясь, ответила я.
— Слушаю, дорогая.
— Во-первых, прошу принять мою самую искреннюю благодарность за бесценный подарок, который вы прислали мне в день нашего знакомства. Не могу описать словами, как рада была получить «Ворона» в свою коллекцию, — смущенно пожала плечами я.
— Помните, слов не нужно, чтобы увидеть? — загадочно произнес Лусиан, а потом непринужденным голосом продолжил: - Не скрою, моей целью было вызвать в вашей душе радость. Счастлив убедиться, что задумка мне удалась. Ваша улыбка – вот истинная благодарность автору за его труд, а потому легко выполняю вашу первую просьбу. Но какова же вторая?
— Не могли бы вы обращаться ко мне просто по имени, без всех этих официальных «мисс» и «вы»?
— Сам терпеть не могу этих высокомерных обращений, они как-то заведомо исключают возникновение между собеседниками некой дружеской склонности. А потому, милая Аманда, я бы тоже желал, чтобы ты обращалась ко мне как к доброму другу, — Лусиан слегка приобнял меня за плечо и проводил к столу. — Ну, теперь, когда все улажено и просьбы удовлетворены, полагая, мы можем поужинать?
Как же все-таки своевременно мы сели за стол, от аппетитных запахов еды у меня кружилась голова. В течение ужина я поведала Лусиану все, что случилось с нами не только этим утром, но и о произошедшем днем ранее, когда моя магия учудила странное превращение библиотеки. Лусиан признался, что знал Лилиану Гейл лишь посредственно, и никогда бы не смог вообразить, что она целых пять десятилетий вела семейный архив. Он еще долго сокрушался над своей недальновидностью, которая ныне наказала его отсутствием крайне важных знаний. Мистер Лу (как бы он ни настаивал, не могла вот так же просто, как Эйден, обращаться к древнему богу точно к другу со школьной скамьи) придерживался того же мнения, что и мы, настаивая на посещении тайника Лилианы. Если она столь тщательно что-то прятала, значит, были на то стоящие причины.
— Мистер Лу, а прежде случалось, чтобы кто-то из Неспящих обладал даром предвидения? — спросила я, когда после ужина мы неспешно брели по замку к художественной мастерской Лусиана.
— Бывало и такое. Правда, крайне редко, — припоминал он. — О’Доннелов в младшей ветви был провидец, но он получил дар не с рождения, а вследствие серьезной травмы головы. Прожил он недолго после этого, возможно, десять-пятнадцать лет и запомнился лишь одним, но весьма любопытным предсказанием — назвал точную дату Великого Лондонского пожара за сто лет до наступления самого события. О Неспящих и их будущем никогда не упоминал.