Была еще малышка Сьюзен из старшей ветви Стоунов. С детства она болела страшным недугом — шизофренией. Я ее хорошо помню, поскольку пытался избавить от сильнейшего умственного расстройства. Проводил с ней много времени, но даже моя магия оказалась бессильна. Порой у девочки случались жуткие приступы, в агонии она заламывала руки и истошно кричала какие-то бессвязные фразы. Она звала его Дуан. Заливаясь слезами, умоляла спасти от его черных, как сама Мрачная Бездна, глаз. Сьюзен говорила, что он смотрит на нее из зеркал, а ночью волен ходить тенью повсюду. Девочка была безутешна, и только одно в целом свете успокаивало ее больную, исстрадавшуюся душу. То были рассказы о Небесной лазури и Океане.
— О Небесной лазури и Океане? — недоуменно переспросила я. — Почему именно это?
— Затрудняюсь ответить однозначно, милая Аманда. Я не могу знать наверняка, что творилось в ее сознании в те страшные моменты, пока болезнь снедала несчастную девочку. Возможно, Сьюзен привлекала их безмятежность, спокойствие, которого малышке так недоставало. Девочка могла говорить о них часами, она в какой-то степени очеловечивала две стихии в своих рассказах, и в это время была так похожа на здорового ребенка, рисующего в фантазии самые завораживающие истории.
— Каким образом Сьюзен их очеловечивала? — рассказ мистера Лу задел самые больные струны моей души. Я живо представила эту кроху, сгорающую в агониях безрассудства.
— О! Ее истории были чудесными, милая Аманда, — вспоминая, улыбался он. — Сьюзен закрывала глаза и представляла, что небо и океан влюблены друг в друга, потому неразлучно связаны горизонтом. Она сияла истинным счастьем, описывая, как Небесная лазурь целует синюю гладь Океана, отражаясь в его безмятежных водах, а вместе с тем растворяясь в них без остатка. Девочка утверждала, что в минуты самого страшного отчаяния, когда Дуан почти овладевает ее разумом, она думает об этих влюбленных, и тогда тьма отступает. В них она находила свое спасение. На недолгое время Сьюзен становилась нормальным ребенком с мечтами и звонким смехом, а порой с ее уст слетали обрывки грядущего. Это могли быть даты смерти или рождения кого-то из родственников, а могли быть и целые связные предложения, чего опасаться, а на чем внимание заострять не стоит. Однако было у всех ее предсказаний было одно важное сходство – они непременно сбывались. В глобальном смысле Сьюзен не предрекла Неспящим ничего конкретного, но вот события меньшей значимости она видела довольно отчетливо и регулярно.
— А что стало с девочкой потом, мистер Лу? — не в силах сглотнуть ком в горле, сдавленно спросила я.
— Они всей семьей переехали на западное побережье, чтобы Сьюзен была так близко к своей мечте, насколько это вообще возможно. Она целыми днями сидела у самого края воды и с упоением взирала на непрерывный поцелуй Небесной лазури и Океана. Со временем приступы шизофрении отступили, девочка познала истинный покой, но очень скоро обрела и вечный… — грустно улыбаясь, ответил он.
— Сьюзен умерла? Но почему, ведь вы же сказали, что болезнь прошла?..
— Едва ли, моя дорогая… В то время потеря рассудка значилась в списках неизлечимых диагнозов. Скорее она просто сжалилась над несчастным ребенком, давая возможность коснуться земного счастья, прежде чем отправиться в царство усопших…
В этот самый момент в дверях мастерской появился Александр. На нем была свежая одежда, по всей вероятности, был дома перед своим появлением в больнице Дойлов. В окровавленной рубашке и грязных брюках без особых, почти исключительных причин ни один уважающий себя человек не явится в общественное место, а уж мистер идеал – Александр Эйден – и подавно. Несмотря на безукоризненно чистую и отутюженную одежду, вид у него был уставший. Снова для поддержания жизненных показателей тех, кто пострадал от магии душегубов, ему пришлось отдать всю свою энергию, а темные круги под глазами явное тому подтверждение. А ведь Александра всего пару часов назад самого постигла участь пациентов клиники и притом не единожды.
Он строго на меня посмотрел, словно бы осуждающе, а я поздно вспомнила, что за мгновение до его прихода плакала. Похоже, причиной его недовольства и стали мои слезы. Отвернувшись к окну, я промокнула глаза рукавом, а мистер Лу тем временем привлек внимание Эйдена на себя: