Александр тем временем стряхнул пыль со стопки каких-то рукописей, вероятно, алхимических опытов и принялся методично их просматривать. Он ведь в этом разбирается, судя по уверениям миссис Дойл и его незаменимости в лаборатории клиники. Есть вообще что-то, в чем этот воображала не разбирается?
Мысленно ворча, я осторожно, чтобы ни обо что не споткнуться, ни на что не наткнуться, направилась к дальней стене. Отодвинув стул (еще один признак того, что за столом работали, а не складировали с пометкой «для мебели»), я принялась открывать один ящик за другим в надежде найти хоть что-то относящееся к искомой нами информации. Тщетно. Во всех шкафчиках хранились лишь какие-то журналы по вязанию или шитью и больше ничего. Правда, один из иллюстрированных каталогов все же привлек мое внимание. На обложке матовой полиграфии журнала с датой сентябрь 1910 года была изображена благородная дама в широкополой шляпе, чья тулья опоясывалась серой атласной лентой с огромным пышным пером. Роскошный головной убор был прикреплен к прическе шляпными булавками, инкрустированными драгоценными камнями всех оттенков синего и голубого. Меня же более всего поразило не великолепие этого головного убора, а тот факт, что точно такая же шляпа, один в один, красовалась на манекене с золотыми кудрями в маленькой пошивочной мастерской бабушки Мэди.
Я достала журнал из ящика и машинально пролистала. Ближе к середине между страниц внушительного каталога женских аксессуаров, модных в 1910 году, я нашла фотокарточку. На снимке снова была Лилиана, однако на сей раз в руках она держала не малыша-прадеда Джозефа, а толстенный том, на темно-коричневой обложке которого значилось название «Скандинавская мифология» (похоже, Лилиане были по душе мифы о Торе и Асгарде). На этом фото прапрабабушка выглядела моложе, но она однозначно уже была замужем за прапрадедом Гейлом, и кольцо на пальце явное тому доказательство. Улыбнувшись Лилиане в ответ, я уже собиралась вложить снимок обратно в каталог, но вовремя заметила надпись на тыльной стороне карточки. Когда же я прочитала ту короткую фразу, то чуть не сползла по стенке от изумления.
Подпись гласила:
«Моей дорогой подруге Аманде Г. Как жаль, что мы так далеко друг от друга».
— Александр, — подавилась я, вышло, видимо, пугающе, потому как он тотчас в два своих широких шага пересек комнату и оказался рядом, вопросительно на меня взирая. Я протянула ему снимок и поспешила с объяснениями: — Взгляни, на обратной стороне имеется подпись. Совпадение?
— Едва ли, — решительно заявил он и быстро направился к книжным полкам.
Мне не требовалось уточнений, что же Александр принялся так рьяно искать, я знала наверняка. И тоже стала выискивать в бесчисленном множестве книг одну единственную, ту, что была запечатлена на снимке в руках у Лилианы. Не прошло и десяти минут, как мне улыбнулась удача. Том «Скандинавская мифология» стоял в нижнем ряду, соседствуя с древнегреческой и славянской. Объем и обложки у всех трех книг были схожи, потому-то искомая ничем не выделялась среди прочих.
Александр заметил, что я нашла книгу, и спешно подошел. Заглядывая через мое плечо на первые страницы тома, он с уверенностью произнес:
— Нет, не совпадение. Лилиана совершенно точно знала, кто из ее потомков родится с даром Хроноса.
Читая ее приветственные слова, я сделала аналогичный вывод.
«…Моя дражайшая праправнучка, милая моя Аманда, знала бы ты, как рада я сейчас, записывая эти строки, представлять, что твой взгляд непременно их коснется; и как печалюсь от того, что нас разделяют долгие десятилетия, которые не позволят мне увидеть тебя хотя бы одним глазком. Меня нисколько не утешает мысль, что я имею вполне четкое представление о твоем облике, ведь представление всегда решительно отличается от оригинала. Внешность создает далеко не полный образ человека, реальностью его наделяют такие немаловажные детали, как звучание голоса, манера поведения или проявление эмоций. В каждом едва заметном движении, молчаливом взгляде, непроизнесенной фразе проявляется индивидуальность человека. И мне очень жаль, что я лишена возможности знать тебя именно с этой стороны. Однако все это лишь лирическое отступление, ни сейчас, ни через сто лет оно не обретет большей значимости.