— Аманда… — тихо позвал Александр.
Я опять вздрогнула. Никак не привыкну к звучанию собственного имени из уст Александра. Обернувшись, я увидела хмурое то ли от злости, то ли от беспокойства лицо. А, пожалуй, там было и то и другое.
— Что-то случилось? — интуитивно на ум пришел этот незамысловатый вопрос.
Его «да» прозвучало как приговор, в ответ на которое мое «что?» показалось мне неуверенным мышиным писком. Он сел рядом на огромный валун и, глядя на безмятежную поверхность озера, Александр продолжил:
— В ночь на охоте был убит Люк Паркер.
От этой новости меня прошиб холодный пот, внутри все резко и болезненно сжалось. Мертвыми, непослушными губами только и вымолвила я:
— Бедный Мэтт…
— Похороны завтра.
— Ты пойдешь?
— Мы пойдем вдвоем. Это наш долг, это общее горе Неспящих, — мягко произнес Эйден.
— Да, конечно… — согласно кивнула я, пытаясь проглотить ком, подступивший к горлу.
Александр моментально среагировал на мой чуть дрогнувший голос (чтоб этот знаток человеческих душ да не заметил? Кто угодно, но только не он). Эйден уставился на меня буравящим взглядом и спросил так, будто и без моего ответа уже знал причину.
— Что тебя беспокоит?
Я промолчала. В конце концов, я разве на приеме у психолога, чтобы выворачивать себя наизнанку?!
— Аманда, — строго поторопил с ответом он, лицо у Эйдена при этом снова сделалось каменным.
Меня так разозлила вернувшаяся маска безразличия и надменности, что я едва огнем не задышала.
— А с чего ты вдруг выдумал, что я тебе все должна рассказывать?! Мало того, что я и вовсе не любитель откровений, так почему вдруг стану говорить о своих чувствах и мыслях с тем, о ком знаю не больше, чем о новом садовнике в доме бабушки Мэди, да еще и выражением явного недовольства на лице?! Есть у меня хотя бы один повод открывать тебе то, в чем и самой себе-то признаться страшно?!
Кажется, я слишком резко выступила с протестом, поскольку Эйден тотчас же смягчился и вполголоса ответил:
— Ни одного. Прости, порой я бываю груб. Я всего лишь хотел узнать, что тебя беспокоит.
От такой перемены в его поведении я даже не нашла, что сказать. Со мной такое вообще-то не случается. От слова НИКОГДА. Пока я молча смотрела на Александра и хлопала глазами, он продолжил:
— Пойми, это не праздное любопытство. В нашем положении важной является любая даже самая незначительная деталь.
Не знаю, чем меня так проняла эта совсем даже не пламенная речь, но я все же покаялась:
— Нет ничего важного в том, что я испытываю чувство вины…
— Вины? За что?
— А разве не ясно? Кэти, Люк умерли по моей вине. Душегубы забрали их жизни, подталкивая Неспящих скорее отдать Длань Хроноса. Рано или поздно, они все равно доберутся до меня, это лишь вопрос времени. Сколько людей еще погибнет и кто, пока мы ищем хоть один призрачный шанс помешать Кихру вернуться?! Что если это будет Нина? Или Софи? А, может, мои родители? Как я буду с этим жить?! — мое хваленое самообладание испарилось в воздухе уже после первой фразы, и теперь я говорила на кра-а-айне повышенных тонах.
Не успел Александр подняться и встать напротив меня, как мне уже стало стыдно за этот срыв.
— Посмотри на ситуацию с другой стороны, — все также мягко произнес он. — Если Кихру достанется Длань Хроноса, то жертвы будут не единичные, а массовые. Тебе хорошо известны слова проклятия, которые Кихр произнес, прежде чем наши предки заточили его вне границ бытия. Ведь он же не успокоится, пока не уничтожит всех до единого потомков тринадцати Лордов до последнего ребенка. В случае победы злобного бога, участь уготована нам одна, а потому мы никак не можем допустить его возвращения в мир живых. Мне очень жаль Кэтрин и Люка, но тебе не в чем винить себя. Никому не известно, почему магия Хроноса переродилась именно в тебе, а не в ком-то еще. Ты не выбирала ее умышленно, не могла этого сделать и уж точно меньше прочих хотела бы стать ее обладателем. Ну а если мои слова тебя не убедили, тогда не вини себя одну, вспомни, что я так же, как и ты, обладаю одной из сторон этой энергии.