Зрение подстраивается, и становится иначе. Лампы мерцают, и пыль превращается в стаи крошечных мотыльков. Даже эти “мотыльки”, кажется, движутся не случайно. Словно они следуют за голосом, который коридор выдавливает из себя. Металлический стон… Щёлкнувшая пластина… Глубокий тянущийся звук, как медленно идущий смычок по струне. Тень от торчащих проводов иногда ложится прямо на ладонь и играет там, как будто пытается отвести её рукой от чего-то запрещённого. Глазами начинает казаться, что каждая панель – это закрытая дверь, каждое отверстие – глаз, и если смотреть достаточно долго, они начинают моргать в такт твоему дыханию.
Запахи здесь – предатели. Сначала это сухая, щедрая ржавчина, которая садится на язык и словно отрезает его кончик от прочих воспоминаний. Она приносит с собой привкус старых ран и затёртых железных монет. Через мгновение поднимается резкий, едкий запах подгоревшей изоляции – он режет мысль, как нож, и заставляет вспоминать электрическую искру детства. Игрушку, которая загорелась, и собственную руку, потрясённую ударом тока, и чей-то голос, кричавший “осторожно”. Затем появляется вкрадчивая сырость, запах застоя – он тянет из глубин памяти запахом болотца, старой лодки, промасленной тряпки, которой вытерли слёзы. Эти запахи накладываются друг на друга и создают у путешественника не запах, а целый фильм образов. В котором каждый вдох – отдельно взятый кадр, и в нём появляются лица… Дверные проёмы… Забытые цитаты…
Психика, подстёгнутая этими сигналами, начинает подделывать реальность. Звук капающей воды превращается в отзвук шагов. Скользящий по полу металл – в шорох длинного плаща. Простая тёмная ниша – в карман, где кто-то может спрятать свою злость. Изнутри в голову лезут неожиданные мысли:
“А что, если коридор просто хочет оставить здесь часть меня?” – И эта мысль не звучит как преувеличение, потому что всё вокруг кажется наполненным памятью чужих тел. Движения становятся более становятся нервными. Попавший в это место разумный проверяет карманы, гладит стену в поисках ненужного отверстия, сжимает перила, даже если их нет. Его пальцы и без того чувствительны, как языки старых часов. Тело экономит движения. Голова склоняется, плечи – пригибаются, колени – как бы уже приспособлены к тесноте. Но чем тише шаги, тем громче слышится коридор. Он отзывается на малейшее – шуршание ткани, легкое дыхание, дрожь ремня. Голос внутри головы, который обычно шутит или считает картинки в витрине, в таких местах превращается в сторожа. Он шепчет список опасностей… Он умаляет храбрость и увеличивает расстояние до выхода… И это не только страх – это аккумулированная интеллигентность места. Коридор прочитал тысячи поступков и знает, какие можно допустить, а какие – наказать.
Есть ещё физические рефлексы. Кожа на запястьях покрывается той самой, знакомой с детства “гусиной кожей”, волосы едва заметно встают дыбом от статического электричества, от прикосновения к оголённому проводу проходит тонкий, ледяной укол в пальцах. В горле образуется сухая пленка, будто кто-то зажёг внутри старую лампу и подслеповатый жар остается в ноздрях. Ноги подкашиваются иногда не от усталости, а от внезапного ощущения, что земля под ними – зыбучие пески… Плита может треснуть… Шуруп – вывернуться… И ты окажешься между слоями чужой истории, как между страницами, разорванными одна от другой.
И вот, выходит он на свет другого яруса, и первая мысль – что он вышел наружу. Но на одежде, на волосах и в своих ладонях он ощущает остаток влияния коридора. Тонкий аромат ржавчины, привкус окисленного металла во рту, эхо чьего-то щелчка, который всё ещё где-то там, в глубине. Эти остатки не покидают его быстро – они сползают с кожи на сон, и ночью коридор может прийти в снах и сказать по-своему. Что он видел… Кого запомнил… И тогда он знает, что это место не просто мрачное. Оно обладает памятью. Любит хранить фрагменты живых. И если один раз заплатишь ему своей минутой – он возьмёт ещё одну.
………..
Она лежала прямо на металлическом полу, словно забытая фигурка из другого мира, которая случайно упала сюда сквозь чужую трещину. Коридор, со всем своим ржавым нутром, мусором и хриплым дыханием кабелей, не был готов к такому соседству.