– А вы не возитесь со мной, господин Мюллер. Зачем столько хлопот?
Тот взглянул с интересом.
– У вас, вижу, появилось конкретное предложение?
Замполитрука встал.
– Так точно! Требую вернуть меня в СССР.
Гестаповцы переглянулись.
– Спятили, да? – вздохнул Мюллер. – Да вам там кости переломают, а потом поставят к стенке. Руководствуясь революционной законностью или еще какой-нибудь хренью.
– Знаю.
– Почему же не заявили об этом раньше? – вступил в разговор Хельтофф. – Чего ждали? Подходящего предложения от нас?
Александр пожал плечами.
– Ждал окончания следствия. Германский закон я действительно нарушил. Вот и отвечу, но дома. Вам так проще. Заявление могу прямо сейчас написать. А еще требую встречи с советским послом.
Мюллер налил себе еще коньяка, выпил залпом.
– Шантажировать нас решили? Не выйдет! Вы представляете опасность для Рейха, что и будет зафиксировано в выводах следствия. Ни о каких контактах с советским посольством и речи быть не может. И не вздумайте объявлять голодовку, через задницу накормим… Хельтофф, выкиньте его отсюда к дьяволу и пните напоследок, чтобы запомнил.
Следователь встал, но Белов успел первым. Подошел к двери, усмехнулся.
– Спасибо за кофе. И за прогулку, интересно было.
Выкидывать из номера Хельтофф его не стал, вывел за локоть. Прикрыв дверь, оглянулся. Коридор пуст, только в самом конце возле лестницы скучал охранник в штатском.
– Зря обостряете, Белов. У шефа просто плохое настроение. Впрочем…
Вновь оглянулся, и уже шепотом:
– Заявление написать имеете право. Подошью к делу, а там пусть разбираются. Решать вашу судьбу будет не шеф, а люди повыше. Я с вами согласен, домой вам следует вернуться…
Усмехнулся, потрепал по плечу.
– Только зачем спешить? Сталин не вечен.
Возвращаться в номер не хотелось, но больше идти и некуда. Из отеля не выпускали, бар закрыт, а в ресторане организовали кормежку прибывшей эсэсовской роты. Александр постоял на пустой лестнице, а потом ноги сами понесли его наверх. Четвертый этаж, крыло призраков. Может, встретит там странного американца. Александр верил своим глазам, хоть в существовании нечистой силы и сомневался. Если наука допускает существование незримой семиклассницы Соль с крылышками на спине, то почему не допустить и все остальное?
Ему никто не помешал. Пыльная ковровая дорожка скрадывала звук шагов. На этот раз он не стал читать Пушкина. Трусоват был Ваня бедный… Этого Ваню бы в гестапо, сразу обратно на погост бы запросился! Вурдалак! Нашел кого бояться.
Призраки, вероятно, умели читать мысли не хуже господина советника. В коридоре – пусто, заперты двери, и всюду пыль, пыль, пыль… Белов, дойдя до перекрытого входа, ведущего в соседнее крыло, повернул назад. Пушкин уже не вспоминался, зато из пыльного забытья проступили слова Достоевского. «Я вас спросил: верите ли вы, что есть привидения?» Роман о Раскольникове, часть четвертая, глава первая. «Здоровому человеку, разумеется, их незачем видеть… Ну а чуть заболел, чуть нарушился нормальный земной порядок в организме, тотчас и начинает сказываться возможность другого мира, и чем больше болен, тем и соприкосновений с другим миром больше».
Вечность – деревенская баня с пауками. Ничем не лучше пыльного коридора.
Квадриллион шагов – тоже Достоевский. Неужто угадал, архиреакционный классик?
– Это опять вы?
Замполитрука без всякого удивления оглянулся. Голос Мокрой Лени узнал сразу. Дверь с печатями на желтых бумажных лентах он миновал секунду назад.
– Впрочем, оно и к лучшему. Я совсем не против пообщаться.
Мокрая Лени на этот раз не была мокрой. Ни халата, ни полотенца. На женщине горная куртка, вязаная альпинистская шапочка с очками на лбу, брюки, тяжелые ботинки. Мокрым оказался только маленький кусочек снега на левом плече.
– Заходите! И не пугайтесь, приставать к вам не собираюсь. И в Ад не утащу, потому что не представляю, где он находится.
Белов немного подумал и переступил порог. В номере темно, воздух знакомо пропах пылью. Женщина вошла следом, включила свет, сбросила куртку и шапочку прямо на коврик в прихожей.
– Рейнвейн выпила сама, но шнапс, кажется, остался. Пойдемте!
В комнате пусто, ни вещей, ни белья на кровати. Пыльная бутылка – и рюмки в пыли. Хозяйка поморщилась.
– Сейчас вымою. Не убегайте, я не страшная.
Убегать Александр не собирался. Чем он Свидригайлова хуже? Тварь ли он дрожащая – или право имеет? В конце концов, его могли попросту разыграть, как и думалось в самом начале. Просто у Лени с полотенцем на голове настроение одно, а у нынешней – иное совсем.