«Sie sind nicht da!» – вспомнила Соль.
– Ихтамнеты, доктор. Сначала Испания, потом Польша. Земля забыла о рыцарстве. Война и так плоха, зачем превращать ее в позор?
Тот лишь развел руками.
Мыть посуду доверили ей, сам же Отто Ган засобирался в город. Соль попыталась намекнуть, затем сказала прямо, но доктор и слушать не хотел. Мало ли кто на улице встретится? С тем и ушел, велев никому не открывать и сидеть тихо. Она немного обиделась и, разобравшись с посудой, вновь устроилась у радиоприемника. Эфир полнился новостями, музыкой, рекламой, болтовней на множестве наречий. Все с детства привычное – и все чужое. Наконец верньер зацепился за что-то очень знакомое.
Танго «Аргентина»! Соль быстро поймала волну, но успела лишь к последнему куплету – тому, который ей совсем не нравился.
Дослушала до конца, выключила приемник и поняла, отчего куплет ей не по сердцу. Если доведется погибнуть здесь, на Земле, душа так и останется одинокой.
Покоя не будет.
– Не дойдут они до нас, – гулко вздохнул камрад Критцлер. – Пшеки, конечно, так себе вояки, но Франция вступится. И будет как в 1920-м, до Вислы – и назад.
Обернулся, поглядел на Белова.
– Извини, говорю, что думаю.
Александр не спорил. Рабоче-Крестьянскую Красную армию он наблюдал изнутри, пусть и недолго. Куда-то дойдут, конечно…
– Увлекаться не будем, камрады, – заметил реалист Штимме. – Что у нас есть на сегодняшний день? Война – это факт. А какие выводы из этого факта?
О войне узнали на прогулке. Сначала от одного к другому пробежало: «Война! Русские против поляков». Про «пять шагов» тут же забыли, разбились на кучки, заговорили в голос. Надзиратель не вмешивался минуты три, затем, выразительно сплюнув, снял дубинку с пояса. Дистанцию восстановили, но разговаривать продолжали. Этому страж порядка почему-то не мешал.
После прогулки выяснилось, что вездесущий Штимме умудрился откуда-то узнать подробности. Даже количество сбитых польских самолетов запомнил – 14.
– Выводы же такие будут, – вел далее пролетарий. – Первое: Рейх в стороне не останется. Почему? Гитлер еще несколько лет назад поклялся, что Данциг снова будет немецким. А когда еще такой повод подвернется? И коридор – поляки с наших слишком много за перевозку лупят. Тут фюрер, пожалуй, прав, потому как несправедливо выходит…
…Новости, принесенные все тем же камрадом Штимме, совсем не порадовали. Мюниха-коротышку из карцера забрали и увезли, куда именно, неясно. По «Колумбии» сквозняком носились слухи, кто-то даже предположил, что тюрьму вернут «черному» ведомству Гиммлера, причем со всем содержимым.
– И второе, камрады, – подытожил гамбургский рабочий. – Сейчас бонзы в нашем Рейхе еще пуще грызться начнут, особенно Вермахт и СС. Чьи войска первыми в Данциг вступят? На кого награды посыплются? Так что имеем резкое обострение внутренних противоречий, посему бдительность предлагаю усилить и даже ужесточить.
С этим все согласились, включая беспартийного комсомольца Белова. Однако что толку от бдительности, если в камере заперт? Хоть удваивай ее, хоть ужесточай в дюжину раз.
А ближе к вечеру, когда спорить перестали ввиду полной ясности вопроса, дверь камеры со скрипом и лязгом отворилась.
– Штимме, на выход!
Тот замешкался, но здоровяк-надзиратель без церемоний ухватил за ворот и потащил.
– А знаешь, Белов, что самое обидное, – прогудел камрад Критцлер после долгого молчания. – Придет к нам Красная армия, вернут из «кацета» Эрнста Тельмана, назначат канцлером, а этот надзиратель и дальше службу будет нести.
Александр согласно кивнул.
– Вполне вероятно. Но это еще не беда. Плохо, если сидеть по-прежнему будем мы с камрадом Штимме. Однако и это не самый крайний вариант.
– Ты прав, – вздохнул товарищ по классу. – Sibirien – она большая.
Глава 10. Железный узел
Побег. – Графство Керси, город Каор. – Агнешка. – Камрад Лонжа. – Косилка смерти. – С почином, сестричка! – Врезали фашистам. – На двенадцать часов. – Дезертир Митте. – Монсегюр защищают вместе.