Штимме вернулся где-то через час. Бухнулся на нары, потер плечо.
– Врезали, – пояснил. – Для пущей достоверности, причем от всей души, заразы!
Усмехнулся, но тут же стер улыбку с лица.
– Ночью нас всех переводят, обе секции, Б-4 и Б-5. Политических – членов компартии, сочувствующих и даже всяких интеллигентов из тех, что под одеялом фюрера ругали. Потому и собрали здесь, чтобы по одному по всей тюрьме не искать.
Белов и камрад Критцлер переглянулись. Самое вроде время бдительность проявить, только как именно?
– Предполагаю, – вел далее гамбургский пролетарий, – что в связи с началом войны и обострением ситуации в Рейхе всех нас по «кацетам» растасуют, чтобы от Берлина подальше. Предлагаю держаться стойко и солидарно, один за всех, все за одного, как мушкетеры у французского писателя Дюма.
Голосования не было, приняли без обсуждений. На том разговор и увял, даже про войну рассуждать не хотелось. Каждый думал о своем.
Замполитрука, пусть и без всякой радости, решил, что все происходящее наконец-то входит в естественное русло. Красных комиссаров полагается не возить по горным отелям, а держать за проволокой, что, впрочем, уже обещано. Теперь, когда РККА перешла польскую границу, с ним тем более церемониться не станут. Белов в очередной раз пожалел, что отказался от побега. Среди швейцарских гор еще случаются чудеса, здесь же, в Рейхе, царит суровый материализм строго по Карлу Марксу. Он вдруг представил: к концлагерю, где придется бедовать, прорывается непобедимая и легендарная РККА. Узники поют «Интернационал», а потом за дело берется особый отдел. Доходит и до него очередь.
Ne smej vrat, padla kontrrevolyucionnaya! Kolis, suka, u nas i ne takie bobry kololis!
Не помилуют…
Так и будет, хотя куда более реален вариант иной – до прихода армии-освободительницы он просто не дотянет. Всюду клин! Куда податься простому парню Опанасу?
Впрочем, всем троим, Опанасу, комиссару Когану и вольнолюбивому Батьке, не слишком повезло.
В камере никто не спал, и когда около полуночи в коридоре загрохотали сапоги, все вскочили. Александр, смочив лицо водой из кружки, накинул пиджак. Как говорил пролетарский классик Дмитрий Фурманов, придется умирать – умирай агитационно.
Скрежет ключей, скрип дверных петель.
– Выходи, выходи!..
Первым выглянул камрад Критцлер, но тут же отшатнулся.
– Там СС!
– Выходи, хватит спать!..
В дверь заглянул некто в знакомом камуфляже. Вскинул карабин.
– Господа! Убедительно прошу не задерживать.
Негромко, зато от души, выругался Штимме.
Коридор полон народа. Белов поглядел на стеклянную будку. Пусто! Надзирателей нет, только заключенные – и эсэсовцы.
– Строиться! Стр-р-роиться, говорю! В две шеренги, в две шеренги!
Тех, кто замешкался, подгоняли прикладами. Ими же утрамбовали строй.
– Смирно, schweinehunden! Смир-р-рно!
И вдруг, где-то совсем близко, ударили выстрелы.
Т-тах! Т-тах! Та-тах!..
Все умолкло. Тишина казалась липкой, тяжелой, густо настоянной на ужасе.
Высокий плечистый офицер шагнул вперед.
– Слушай меня, красная сволочь! Сегодня вечером выродки и ублюдки из числа врагов Рейха подняли мятеж. Его затеял Коминтерн и такие же свиньи-предатели, как вы. Но враги просчитались! В Берлине введено чрезвычайное положение, доблестные СС переломили ситуацию и сейчас подавляют последние очаги сопротивления…
Т-тах! Та-тах!..
– Заговорщики пытались освободить своих подельщиков – вас, предателей и негодяев. Не получилось!..
Та-тах! Т-тах! Т-тах!..
Соседняя секция, понял Белов. Там разговаривать не стали, там – сразу.
– Ввиду сложившихся обстоятельств производится экстренная эвакуация контингента. В пути вам надлежит соблюдать существующие правила и выполнять все распоряжения конвоиров…
Та-тах! Т-тах!
– В противном случае последует немедленная экзекуция!.. Внимание! Напра-а-аво! Бегом!..
Грохотали железные ступени, а сзади все еще слышались выстрелы. Соседней секции не повезло. А по пути – ни надзирателей, ни тюремной охраны. Попрятались!
– Белов! По дороге надо дергать, – прохрипел бежавший сзади Штимме. – Иначе всех положат. Передай дальше…
Александр попытался, но услышали ли, понять не успел. Пахнуло холодным ветром. Двор! Желтый огонь прожекторов, грузовые авто, мотоциклы…
– Сто-о-ой!
Бежавшие впереди «эсэсы» развернулись и выставили приклады. Кто-то, не устояв на ногах, упал. Приклады взлетели вверх, опустились…
– Двадцать человек к первой машине! – пролаял офицер. – Повторяю – двадцать человек. Пошел! Первый, второй, третий!.. Бего-о-ом!..