Но… Неужели ничего нельзя сделать? Вообще ничего?
Как отличить ночь от дня, если вокруг – черный омут без просвета? Александр Белов сообразил быстро. Днем за дверью, что на станцию ведет, тихо, ночью же начинают скрестись и стучать. То осторожно, то истово, а однажды даже принялись бить в дверь чем-то тяжелым. Обошлось, но после этого случая Александру, даром что атеист, захотелось нарисовать на полу возле входа широкую белую черту. Вдруг отвадит?
Счет времени все же не теряли, у Макса обнаружились наручные часы. В первые сутки он о них даже не вспомнил, а потом обрадовал. Впрочем, радость невелика, разве что можно уточнить время обеда, заменявшего и завтрак, и ужин. Кусок хлеба с тушенкой и глоток ржавой воды. Но никто не роптал.
…Выстрел прогремел в 6.15 утра. Белов еще спал, и грохот разрубил сон надвое. Вскочил, нащупал карабин, потом фонарик. Желтый луч упал на порог, на дверь…
В коридоре пахло порохом. Входная дверь на месте, вот Макс, вот Мориц, оба сонные, но с оружием.
– Командир! Это не мы! Это рядом!..
Заскрипела дверь, что ведет в комнату раненого. Замполитрука невольно отступил на шаг, дернул фонарем. Критцлер! Но ногах почти не стоит, левая рука вцепилась в стену. Глаза безумные, карабин в правой.
– Камрады! Напали, что ли?
Александр вытер пот со лба. Пора давить панику, все живы и здоровы. Выстрел? Критцлер мог случайно нажать на спусковой крючок.
Хотел уже скомандовать, но Макс внезапно оглянулся.
– А этот… Вальц где?
Замполитрука понял: радоваться рано. Нет, радоваться вообще не придется.
…Пуля разнесла череп, но лицо каким-то чудом уцелело. Луч фонаря отразился в пустых зрачках. Ствол карабина у подбородка, палец на спусковом крючке.
– Что же это он!.. – выдохнул Макс. – Зачем?
– Ох ты! – Критцлер, грузно осев на пол, прислонился к стене.
В первый миг Александру почудилось, что ничего этого нет, потому что быть не может. А если и может, то не здесь, не с ними…
Опомнился, сцепил зубы. Сначала – живые!
– Раненому помогите. Отнесите в комнату, потом – перевязка.
Мориц подошел к трупу, покачал головой.
– А этот? Так и оставим?
– Сначала – живые, – проговорил Белов уже вслух. И надавил голосом:
– Выполнять!
Камрада Критцлера хватило ненадолго, перевязывали уже бесчувственное тело. Замполитрука проследил, чтобы все сделали правильно, смочил губы раненого водой. Действовать следует быстро, пока уцелевшие не осознали того, что случилось.
…К ним пришла Смерть. И уже не уйдет.
– Строиться в коридоре. С оружием!
Сам тоже взял карабин. Надежней будет. В лица светить фонарем не стал, только под ноги.
– Слушай боевой приказ, камрады!
…Под землей не усидеть. Еще несколько часов в темноте и тишине рядом с трупом, и люди начнут сходить с ума. Кто не выдержит первым? Горячий Мориц? Макс? Он сам?
– Берете патроны, мне – одну обойму. Выходите на станцию и идете по тоннелю. Задача: отыскать выход на поверхность, дождаться темноты и попытаться привести подмогу. Знаю, почти невозможно, но иного выхода нет.
Австрийцы переглянулись.
– А… А мы разве не вместе пойдем?
Белов поглядел на дверь, за которой лежал раненый.
– Останусь с Критцлером, иначе будет не по-людски. Сутки продержусь, так что особо не торопитесь, до ночи можно подождать.
– Так здесь и… – начал было Макс, но Белов ударил лучом фонаря в лицо.
– Отставить! Неизвестно сколько придется дорогу искать. Пока бродяг встретите, пока из них правду вытрясете… На сборы пять минут, время пошло!
Часы брать отказался, отломил треть буханки хлеба. В последний момент парни вновь предложили остаться, хотя бы до ночи, но замполитрука не захотел слушать. Вытолкал за дверь, задвинул засов и присел прямо на холодный бетон.
– Зачем ты это сделал? – спросила Смерть, присаживаясь рядом. – Я найду их в тоннеле.
– Найдешь, – согласился он. – Но умирать надо в здравом рассудке. А больше мне ничего не сделать.
Смерть оскалилась.
– И не надо. Не возражаешь, если я рядом побуду?
Александр читал вслух балладу Ганса Сакса, первую, какую вспомнил. О смысле не думал, просто выговаривал слова. Он сидел на полу рядом с негромко стонущим Критцлером, держа карабин на коленях. Вес оружия успокаивал. А еще замполитрука радовался, что не забрал у Макса часы. Не надо каждые несколько минут включать фонарик, прикидывая, сколько еще придется ждать. В глубине души он понимал, сколько именно. Поэтому лучше сразу во тьму.