Соль взглянула с немалым подозрением.
– А… А вы по гражданской специальности кто? Учитель?
Лейтенант Кюш посуровел.
– Секрет! Скажу лишь, что папа – директор школы. К счастью, учился я в соседней.
Когда стемнело, Пауль-гном засобирался в обход по тоннелям. Не по секретным, обычным, железнодорожным. Соль набралась наглости и попросила взять ее с собой – ради творческого вдохновения. Тот долго чесал бороду и наконец рассудил, что под присмотром оно даже и надежней. Оделил тулупчиком и большой меховой шапкой, а для верности привязал к поясу веревку. Получился самый настоящий поводок. Соль уже была не рада, но…
– Пошли! Я – первый. И не вздумай обгонять.
И потянулись тоннели. Черная тьма, желтый огонь фонаря, легкий скрип подошв. Страшно не было, хотя она прекрасно знала, что одна быстро бы заблудилась в подземелье за первым же поворотом. А потом поняла – у каждого свое небо, свой вольный простор. У астронавтов – космос, у нее – небесная синь, у трудолюбивого гнома – мир подземный. Надо только правильно выбрать – и не бояться.
Шли от прохода к проходу двери, от одного «окна» – вырубки в горном склоне – до следующего. Дядюшка Пауль проверял замки и вел ее дальше. Но возле очередного остановился, поднял повыше фонарь.
– Там Штоленлох, я тебе о нем говорил. Окошко прямо на Северную стену. Хочешь послушать Эйгер?
Страшно? Конечно, страшно!
– Д-да. Хочу!
Ключ медленно провернулся в замке. Гном потянул за ручку – и в тоннель ворвался ветер.
У-у-у-у-у-у-у!
Она поспешно отступила на шаг. Но ветер был уже здесь, обхватил за плечи, вцепился в руки, в лицо, скользнул под шапку…
Утащу-у-у! Унесу-у-у! У-у-у-у-у! Уволоку-у-у!..
А за смотровым окном клубилась бездонная снежная мгла. Ледяной ад, Джудекка, о которой писал итальянец Данте.
– И так круглый год, дочка, – смотритель не без труда захлопнул дверь. – Даже в июле.
Она попыталась представить. Не смогла.
– Дядюшка Пауль! А те, что на Норванд поднялись… Хинтерштойсер и его друг! Они через это прошли?
Гном тяжело вздохнул.
– Прошли, значит.
Андреас Хинтерштойсер… «А чем помочь можешь?»
Поможет! Она обязательно поможет!
Школьное сочинение трудно писать сразу начисто. Одну мысль ухватишь, начнешь в строчки увязывать, другие, глядь, уже разбежались. Лови их потом, вставляй в абзацы! Поэтому Соль решила оставить побольше места. Нарисовала единичку, потом цифру «2». Остальное на другой странице, сюда не влезет.
Итак, что случилось у входа в отель?
Первое – и самое простое. Агенты «стапо» выкрали в Женеве героя-скалолаза Хинтерштойсера, привезли в отель и начали бить. Честный парень Александр Белов, судя по фамилии, уроженец Восточной Пруссии, вступился…
Карандаш дрогнул. Честный парень? В отеле – «стапо»! Белов тоже арестованный? Тогда почему без конвоя и наручников? Утащили его не в Северный корпус, а в Главный, там ни на одном окне решеток нет! Но… Допустим! Итак, объяснение первое, самое правильное. Честный парень, неизвестно как попавший в отель, заступился за другого честного парня… Как бы это по-умному сформулировать?
Соль почесала нос кончиком карандаша. Объяснение второе, неправильное, но… Тоже возможное. Александр Белов – никакой не честный парень, а тоже из «стапо». На сослуживцев напал по причинам… По неизвестным причинам. Она же слышала! «Ключи от наручников у того, что ты «двойкой» сделал…» Точно! Однако Белов ключи доставать не стал. «Придется отложить». Понимай как хочешь, то ли времени нет, то просто отказал, только вежливо.
Карандаш скользил по бумаге. Написано! Лист кончился, берем новый, рисуем цифру «3». Совсем плохой вариант: все это «стапо» попросту разыграло. Ради кого? А ради Хинтерштойсера! Соль такое в кино видела, называется «полицейская провокация». Александр Белов – агент, который должен к арестованному в доверие втереться. Сначала заступился, потом, допустим, побег предложил.
Она вспомнила лицо парня из Восточной Пруссии. Симпатичное лицо, приятное. Но у агента такое и должно быть!
…Из Восточной Пруссии? Диалект у него берлинский!
Три варианта есть, но строгому лейтенанту еще один подавай. И ведь неспроста, первые три он сразу просчитал…
Соль вздохнула. Не хочется писать, а надо. «В «стапо» они все умные, умные и очень опытные…» Значит, все, ею виденное, могло быть спектаклем – от начала и до конца. И Хинтерштойсер – совсем не Хинтерштойсер. Похож? Невелика хитрость похожего найти. А для кого спектакль? Для Александра Белова, для кого-то еще из тех, что в отеле или… Или для нее самой! Заметили, подвела аппаратура – и «стапо» начало игру.