Однако долгий разговор в маленькой комнатке коммунальной квартиры заставил серьезно задуматься.
– Никто не хочет умирать, – сказала ему Пешкова. – Ни царские жандармы, ни чекисты, ни сотрудники Ежова. Потому нас терпят и будут терпеть. Мы – последняя надежда.
Имен старая подпольщица не называла, на возможности лишь намекнула, кое о чем Белов догадался сам. Между высшей властью и Политическим Красным Крестом еще в начале 1920-х был заключен негласный договор. Материальная помощь заключенным не возбранялась, разрешалась и юридическая поддержка в рамках закона. Так удалось, хоть и не без труда, отыскать мать Севы Багрицкого и даже устроить ей свидание с сыном. Не зря «Помполит» размещался в доме № 16 рядом с приемной НКВД. Карали за иное – организацию побегов, установление контактов с заграничными правозащитными организациями, подкуп не слишком чистоплотных следователей и прокуроров. Тем не менее, все это делалось. Иногда человека могла спасти сущая мелочь – отъезд в командировку за сутки до ареста или даже папка с «делом», переложенная в другой ящик стола. А некоторые обреченные исчезали незадолго перед тем, как по их души приезжали черные служебные авто. Их искали, и в стране, и за кордоном, но без малейшего успеха.
Ничем подобным Александр Белов не занимался. Был обычным курьером, носил письма и деньги, передавал приветы, бросал в ящики конверты без обратного адреса. С Пешковой больше не виделся, на связи был Багрицкий-младший.
А потом Подпольный Красный Крест смог помочь ему самому. В ИФЛИ со дня на день должны были начаться аресты, причем удар намечался по «немецким шпионам» с кафедры германистики. Никаким шпионом студент Белов, конечно, не был, но…
Александр, отнюдь не простак, надел шинель, словно волшебный плащ-невидимку. Помогло, но только на время.
Убивать не стали, но в номере заперли. Замполитрука, пожав плечами, повесил пиджак на спинку стула и прилег на кровать, благо, хоть это не запретили. Руки за голову, взгляд в потолок. Тюрьма есть тюрьма, жаловаться некому да и незачем. Не поможет!
О побеге он начал думать сразу, как попал в отель. В то, что бежать нельзя, не поверил. Отовсюду бегут, хоть из американского Аль-Катраса, хоть из римского замка Святого Ангела. Бенвенуто Челлини, к примеру, сподобился. Правда успешными такие побеги бывают, если узникам кто-то крепко поможет. Челлини подсобил сам камерленго Папы Римского…
Отель «Des Alpes», конечно же, охраняют, но как именно, Белов до сих пор не разобрался. В Северном корпусе все ясно – часовой при входе да решетки на окнах. В Большом же картина иная, не такая понятная.
Он встал, подошел к окну, выглянул. Третий этаж, для хорошего скалолаза (Гансы подтвердили) даже веревка не нужна. Ночью, если очень повезет, могут и не заметить. Но дальше-то куда? Выезд из долины, железнодорожная станция, маленький городок в километре – все под приглядом. Разве что Северная стена…
Александр Белов поглядел на острый белый пик Эйгера. Там холод и лед, безумный ветер и голые камни. Там – свобода…
Свобода – и смерть.
Он вдруг подумал, что может быть, очень скоро ему придется выбирать. Не между смертью и свободой, а смертью – и тем, что хуже смерти.
Эйгер, Старый Огр, глядел равнодушно. Его ли это забота?
Холод и боль чувствуешь даже под черной пеленой забытья. Соль тонула в бездонной черной реке, цепляясь непослушными пальцами за острый край тяжелой льдины, срывалась, хваталась вновь, и снова лед обманывал, а вода не пускала. Вечность замкнулась тесным холодным кольцом, повторяясь раз за разом, вновь и вновь. Вода, боль, скользкий лед – и снова вода. А рядом недвижно лежал мертвец в горной куртке, смотрел пустыми, подернутыми инеем глазами и время от времени еле слышно шептал, не размыкая губ:
– Не выплыть. Не выплыть…
И все-таки она очнулась. Разлепив тяжелые, словно скала, веки, ухватила взглядом краешек голубого неба. Перетерпела боль и попыталась думать. Если болит, значит, она еще может чувствовать. Если не замерзла во льду, значит, работает подогрев.
Жива…
Встать не смогла, сумела только присесть и то каким-то чудом. Первое Ледовое поле даже не склон – стена. Предательница-скала далеко впереди, чуть ли не у горизонта. Ее ударило, аппарат отключился, тело вновь приобрело вес. Но она не упала, просто скатилась вниз на сотню метров.
Соль попыталась подвигать правой рукой и на какой-то миг вновь очутилась в воздухе, воспарив над снегом и льдом. Продержалась лишь миг, упала. Гироскоп работал, но силы ушли – вытекли, как бензин из пробитого бака. Правый висок занемел, сильно болит плечо. Ноги… Ноги как будто исчезли.