– Про побег и как к границе ехали, напишу. Про Фридриха не буду.
Хельтофф кивнул, словно иного не ожидая.
– Могу поинтересоваться почему?
Замполитрука взглянул удивленно.
– Потому что вы – гестапо. Фридрих, он, может быть, и фашист, но меня спас. А вам рассказывать о человеке ничего нельзя.
– Поляков-то вы топили! Любо-дорого читать, почти Салтыков-Щедрин.
Белов пожал плечами.
– Дурак был. Да и вы, господин следователь, удачно сработали, признаю. Расслабился, вспомнил про межимпериалистические противоречия, про которые нам в каждой лекции твердили. Вот, думаю, их и надо использовать.
Хельтофф, встав со стула, прошелся по кабинету, без всякой нужды заглянул в окно.
– А сейчас уже не думаете? Между прочим, Польша ультиматум отвергла, в Варшаве – массовые манифестации, польские офицеры точат сабли о ступени советского посольства. Это война, Белов! А мы с СССР – эвентуальные союзники, если вам знаком этот термин.
Замполитрука тоже не усидел. Встал, стул отодвинул.
– Вы не союзники. Польшу сожрете, потом нас жрать станете. Поляки… Мало я, конечно, видел, но они больше на эмоциях. У них вся история такая. А вы – система. Порядок бьет класс.
Теперь они стояли друг против друга. Глаза в глаза.
– Значит, не будете писать?
– Не буду. Даже если Фридрих тоже из гестапо. Все равно нечестно.
Следователь внезапно улыбнулся.
– А я все прикидывал, когда вы взбунтуетесь, Белов? Слегка разочаровали, думал, это произойдет раньше. Как хотите, показания о пересечении границы важны исключительно для вас, вам же на суде отвечать. Не хотите, чтобы и Фридриха судили? Это, Белов, от вас не зависит. И все прочее от вас не зависит, потому что мы, по вашему же определению – система.
Подумал немного.
– Через полчаса у входа в отель. Переоденьтесь в тренировочное, обувь не забудьте. Встряхнемся.
Александр взглянул на чистые страницы.
– А как же допрос?
Хельтофф покачал головой:
– А почему вы решили, Белов, что нас интересуют ваши показания? Ничего нового вы не сообщили, про работу «двуйки» мы и так знаем достаточно. Нас интересуете вы – лично вы, господин Белов. Даже если вы не секретный агент по кличке Нестор.
За спиной – тяжелый рюкзак, при поясе альпинистский шнур. Впереди оба Ганса, молчаливые и собранные. Хельтофф сзади, а под ногами каменистая тропа. На Стену не пошли, дорога вела вдоль подножия Эйгера, неспешно поднимаясь наверх. В проспекте, читанном в отеле, говорится, что дальше начинается маршрут, ведущий прямо на Первое Ледовое поле, но очень сложный, им редко ходят.
Зачем и почему они здесь, Александр решил пока не думать. У Хельтоффа в запасе много всяких подходцев. Плохо, что он, человек вроде бы взрослый, не догадался сразу. Раньше Белову казалось, что следствие – это поединок, битва двух умов, пусть и в неравных условиях. Но только сейчас он начал понимать: никакого поединка нет и быть не может, как не бывает дуэли на охоте. Все расписано заранее, загонщики и стрелки расставлены по местам, вот только дичь этого еще не понимает. А потом… «Пора, пора, рога трубят…» И хоть влево кидайся, хоть вправо…
Камни, камни, снова камни. Поднялись невысоко, но стало уже заметно холоднее. Дальше, где стена, вообще ледяной ад, что зимой, что летом. Отель не зря прозван «Гробницей Скалолаза». Никакого смысла в этом самоубийственном спорте Белов не видел, просто борьба честолюбий, попытка вырваться из безвестности. Рискнуть – и хоть раз в жизни попасть на первые страницы газет, пусть даже в траурной рамке. Впрочем, в СССР людям и такого не дано. Никакой самодеятельности, кого назначат Стахановым, тот и герой. Лучше это или хуже? Поглядишь на список погибших альпинистов и задумаешься…
И снова камни. Тропа резко пошла на подъем, рюкзак затяжелел, воздух пахнул сыростью.
– Стой! – Ганс-блондин, что был в авангарде, поднял руку.
Александр Белов взглянул – и увидел скалу.
– Посидим пока, – Хельтофф кивнул на плоский камень возле тропы. – Ребята поднимутся, кинут веревку. Я бы и так взобрался, но вас, Белов, надо беречь.
– Зачем меня беречь?
Александр, сняв рюкзак, без всякого удовольствия присел на холодный камень. Постелить бы куртку, да только нельзя, холодно слишком.
– А затем, – наставительно молвил Хельтофф, – что вы весьма полезны Рейху. Даже сейчас, даже здесь. Уверен, между нашими правительствами ведутся переговоры. Сталину не понравится, если после пересечения польской границы навстречу РККА двинется Вермахт. Он столько лет пугал всех польско-немецким сговором, что, кажется, и сам поверил. Всякие переговоры – это преферанс, а вы, Белов, вроде как в прикупе.