— Так и в Польше уголь!
Долженко сквасил недоуменную рожу, еще и плечи поднял. Билаш усмехнулся.
— То-то и оно, браток, — продолжал. — Мы, украинцы, уступчивые. Кроме того, родные корни, Киевская Русь, православие, считай, один язык. А те уперлись рогами, финны, поляки — пошли вон отсюда с вашей властью!
— А шо ж мы таки? — Иван протянул руку ладонью вверх, словно показывал всю открытость и простодушие свое. — Махно удрав. Нет, чтобы побрататься с Григорьевым, Петлюрой, тоже надутыми пузырями, и вжарить белым и красным по ж…!
— У нас каждый мнит себя гетманом испокон веков. А великого собирателя земель Бог не дает.
— Ну тоди й сыдить в говни, нэ пикайтэ! — отрезал Долженко. — Глянь! Екатерининский вокзал. Приехали.
— Я же рапорт не завершил.
— Кончай, Витя. На всякий случай выставлю часовых и пошлю агента в штаб Ворошилова. Хай пронюхает.
Когда Билаш подписал документ, Иван доложил:
— В аккурат попали. У них совещание, и опасность не замечена. Идем!
Они спустились по улице ближе к Днепру, нашли здание Азовского банка, где помещался штаб армии.
— Мы к товарищу Ворошилову, — сказал Билаш дежурному, из предосторожности не называя себя.
— Он занят. Присаживайтесь.
Никаких знаков отличия, кроме звездочки, ленточки на фуражке, тогда еще не носили. Дежурный и не подозревал, что это махновцы. Жарко, и они были без головных уборов. Дверь в кабинет командующего приоткрылась, донесся чей-то баритон:
— Нет, это не григорьевщина! Батько ушел. Махновцев следует вооружить, и будут драться. Оставить им старых командиров.
— Как? Это невозможно! Есть директива Троцкого: всех атаманов до единого — в чека!
Виктор с Иваном переглянулись. Хоть и опасались ареста, но все-таки надеялись, что пронесет. Вот так влипли! Бежать или ждать? Чего? Пули в затылок?
Тут задвигались стулья. Совещание, похоже, закончилось. Не раздумывая, Билаш вошел. Он уже видел Ворошилова, когда тот приезжал в Гуляй-Поле, но никак не мог равнодушно смотреть на задранный носик и ершистые усики командарма. Что-то в них таилось несерьезное, даже предательское.
— Кого я вижу! — навстречу Виктору поднялся Михаил Желтов — бывший комиссар из Туапсе, где они вместе готовили восстание, делили власть в семнадцатом. Но поговорить не удалось.
— Ты где обитаешь? — успел лишь спросить Билаш.
— Здесь же. Комната тринадцать. Заходи.
— Слушаю вас, товарищ, — Ворошилов нетерпеливо глядел на Виктора. Тот молча подал рапорт, акт о передаче махновских войск. Командарм взял, пробежал глазами, предложил:
— Садись. Что там на фронте? Как противник?
Билаш доложил. Поговорили о репрессиях против махновцев. Ворошилов заверил:
— Никто из вас не будет арестован. Спокойно отправляйтесь в Большой Токмак, в распоряжение начальника боеучастка Кочергина и воюйте.
Но на вокзале Долженко дернул Виктора за рукав.
— Глянь! — их вагон был оцеплен красноармейцами. Анархисты уже стояли в кругу конвоя.
— Обманул, подлец! — выругался Билаш, скривив правый угол губ. — Уходим скорее! Что за сволочная порода? Ну к чему комедия? Взяли бы на месте…
Ночью Билаш и Долженко на подводе поехали в сторону Орехово, где оставили своих повстанцев. Но у речки Конки (здесь, говорят, в древности разыгралась «сечь на Калке» татар с русичами) повстречали сводный отряд Шубы.
— Вчера краснюки переарестовали наших командиров, — возмущался атаман. — Идем на выручку.
— Каких? — спросил Билаш.
— Чередняка, других.
— Вы же в Сибирь собрались?
Шуба промолчал. Какая Сибирь? Ноги бы унести. Виктор не стал уточнять, почему же не защитили своих командиров. Встал бы вопрос: а отчего Махно не выручил арестованный штаб? А ты, Билаш, своих спас? Нет? Тоже бежишь? Эх, мышеловка… В тягостном молчании разъехались в разные стороны.
— Харьков уже белый! — крикнул вслед Иван. Шуба лишь рукой махнул.
Дальше, на станции Камышеваха, копились эшелоны с безоружными повстанцами. Они бежали от кадетов, что рыскали уже рядом с Орехово. Те, кто не влез в вагоны, пешком удирали на запад.
— Куда сунете? — вопили они Виктору с Иваном. — Там Шкуро зверствует!
И в самом деле, куда? На всей родной земле для них не было теперь даже угла, чтобы приткнуться. К родственникам можно, конечно, где и жены как раз. А если увидят обиженные, выдадут? Нет, и пытаться не стоит. Так куда же? Стремились к войскам, и вот они: жалкие, потерявшие цель, хаты, семьи — всё на свете. Ни махновцы больше, ни красные, ни голота, ни кулаки, ни бандиты — НИКТО. И среди них Билаш и Долженко, точно такие же…