— Да ты, видать, из богатеньких? У Скоропадского нищие не в почете. Не так ли?
— Мы вси за народ.
— Ну что, Алеша, отпустим? — обратился Махно к Чубенко. — Хай расскажет (он явно не глуп), что мы не живодеры, как их варта.
— Я не против.
— Иди, иди! — поторопил пленного Лютый. Но тот не мог поверить в свое счастье и топтался на месте.
— Просить надо, елки-палки? — гаркнул Ермократьев. — Ишь ты, большой пан. Возьмем и передумаем!
Только теперь полтавчанин пошел, не ускоряя шаг. Ожидал пулю в спину, однако не побежал, терпеливо карабкался по склону балки.
— А с вами… особый разговор, — Нестор ткнул пальцем в грудь мрачного галичанина. — Предлагаю написать обращение к солдатам. Земля, говорите, одна, родная, украинская. Так?
— Так, — подтвердили пленные. Их поразило, как легко отпустили полтавчанина. «Свойи. Царю служылы. От и жалко», — решили они.
— Зачем же тебе, столяру, угнетать гуляйпольских тружеников? Ответь! — потребовал Махно.
— Нэ знаю.
— Может, ты, черная кость, зэмлэроб, объяснишь?
— Офицеры трэбують, и мы прысягалы. Аслово трэба дэржать.
— Земля, значит, украинская у вас, а присяга австрийская. Ловко получается, хлопцы. Не-ет, на двух стульях сегодня не усидите. Выбирайте одно. Согласны писать?
Галичане едва заметно кивнули.
— Петя, дай тетрадь.
— Там же вирши, Нестор.
— Скорее, а то полтавчанин подмогу приведет. Пиши посередине:
Солдаты!
Гуляйпольская повстанческая организация предлагает вам всем не слушаться своих озверевших офицеров. Перестаньте быть убийцами украинских революционеров, крестьян и рабочих, палачами их освободительного дела. Поверните штыки против тех, кто привел вас сюда. Нам нечего делить. Советуем по совести: уезжайте в Галичину, Австрию и Германию и освобождайте там угнетенных братьев и сестер.
В противном случае, солдаты, мы будем принуждены убивать вас и вырезать поголовно. Выбирайте, что лучше. Потом не жалейте.
— Все, Петя. Как твоя фамилия, столяр?
— Володымыр Оленюк.
— Подписывай! — велел Махно. — И на другом листе тоже. Это документ для нас. А ты?
— Олэсь Бандура.
— Давай и свою каракулю. Вот так. Теперь забирайте листок и валяйте на все четыре стороны. Живо!
Не долго думая, галичане побежали.
— Стой! — приказал Нестор, и усмешка играла на губах.
Двое ошарашенно оглянулись, оцепенели. Неужели конец? Уж больно легко отпустили. Сейчас пальнут! Вместо выстрела они услышали:
— Запомните, браты, у рабов нет и быть не может родной земли. Ступайте!
С дороги галичане приметили (Махно и это учел), что отрядец выбрался из балки и уехал направо. Но они не видели и не могли видеть, как он повернул затем назад и направился совсем в другую сторону.
Агроном Михаил Дмитренко, круглолицый, коренастый, в добротном костюме, выпил чарку в шинке и, не закусывая, что было на него не похоже, пошел по деревянному тротуару. На душе кошки скребли. «Капкан, капкан», — навязчиво лезло в голову дурное слово. Оно прилипло к нему с самого утра, когда появился во дворе рябой, обычно разбитной хлопец, племянник из Марфополя — сын Николая Клешни.
— Не спится? — удивился дядя. — Батько прислал?
Хлопец как-то загадочно молчал, краснел и вдруг заплакал.
— Ану в хату, Костя, — велел Дмитренко, впервые обнимая племянника. — Ану говори.
— Нэма… билыне… батька.
— Та дэ ж вин? — Михайло сжал зубы от недоброго предчувствия, что поселилось в нем еще с тревожной весны.
— Махно був… — Костя зарыдал.
Дядя дал ему воды. «Неужто за пособничество… отомстили Николаю? — терялся в догадках Дмитренко. Предчувствие беды усилилось. — Теперь же моя очередь!» Племянник выпил, смахнул слезы и продолжал:
— Стоял Махно у нас, а тут варта. В капкан попали. Он их и покосил. А потом… солдаты… батька…
Вспомнив об этом тяжелом разговоре, Дмитренко наклонил голову и так шел мимо коммерческого банка, когда услышал:
— Пан агроном! Что закручинились?
Перед ним вертелся молодой еврей. Руки, плечи его то и дело беспокойно дергались, но темные с синевой глаза смотрели пристально, вприщур. Это был командир взвода уже разбежавшейся еврейской роты Леймонский.
— Не до шуток, — тихо произнес агроном, оглядываясь. По улице мимо них строем шагали австрийцы.
— Судьба-злодейка? — игриво продолжал офицер.
— Бросьте вы этот тон! Неужто не видите, что творится?
— А что, собственно? Прекрасный сентябрь! Клен вот пожелтел. Дожди скоро зарядят…