— Дружок Федора Щуся! — с вызовом ответил Вакула, указывая на повстанца из Дибривок. То был тоже испытанный в боях, худой и озлобленный парень, у которого, помнится, сгорела хата. Смотрел он на Нестора волком.
— Ану рвите и его шапку! — приказал Батько.
В ней тоже оказались деньги. С мукой. Члены штаба молча наблюдали эту тягостную сцену.
— Сдайте оружие! — потребовал Махно.
Вакула и его приятель подчинились. Они еще надеялись, что пронесет.
— Предлагаю… расстрелять мерзавцев, — обратился Нестор к членам штаба. — Если этого не сделаем — грош цена революции.
— Да ты что?! — Щусь даже отшатнулся. Сорока примолкла.
— Семен, говори!
Каретник, оскалившись, тёр подбородок большим пальцем.
— Я — «за», — сказал сурово.
— Марченко!
Алексей покраснел, закурил, не мог вымолвить ни слова.
— Говори, люди ждут, — глаза Махно с расширенными зрачками не оставляли надежды.
— «За», — выдавил наконец Марченко.
— Лютый!
— Я воздержусь.
— Ах ты ж, виршеплёт. Калашников!
— «За».
— Чубенко!
— Тоже «за», — никто из них не хотел произносить страшного слова «расстрел». Они впервые должны были казнить своих, и это казалось чудовищным. Но что же делать? Спорить на глазах у взвинченного отряда? Митинговать? Да разорвут же на части или перестреляют друг друга.
— Значит, так. Кто «за», те и приведут приговор в исполнение, — жестко подвел итог Махно. Потом обратился к повстанцам: — Отряд, слушай! Вот эти двое опозорили наше святое дело. Вина их твердо установлена. Мало того, что занялись разбоем, — затаились, бросая грязную тень на каждого из вас. Мы этого ни сейчас, ни впредь не потерпим. Заразу выжигают каленым железом. Штаб принял решение… — Нестор осекся, дыхание у него перехватило. Все стояли без шороха. — Расстрелять перед строем! — крикнул Махно, и передние ряды повстанцев напряглись в изумлении. Люди явно не ожидали такого исхода. — Товарищ Каретник, приступайте!
Вакула и дибривчанин умерли молча.
А чуть позже крестьяне принесли три ящика патронов, которые прятали на черный день.
16 ноября
Опять дождь. Чтоб он!.. С утра началась частичная погрузка германских войск на пароходы… В ходу только русские деньги… В Симферополь прибыл с Кубани отряд Добровольческой Армии… Интересно отметить, как вошел сегодня в порт пароход «Алексей» из Севастополя. Еще в море у него развевался на корме огромный русский национальный флаг. Когда же он стал входить в гавань, то национальный флаг был спущен и поднят голубо-желтый Украинский.
В Екатеринославе бастуют все фабрики и заводы.
Толпа демонстрантов шла по улицам с криками «Долой гетмана», «Да здравствует власть Советов». Австрийский гарнизон поддерживал порядок в шествии. Вся буржуазия попряталась. Вечером прибыло много офицеров-добровольцев, и начались обыски и аресты.
Дорогой Владимир Ильич!
…17 ноября оформился совет Украинского фронта, замаскированно названный совет группы Курского направления. Его состав: я, т. Сталин, т. Затонский… Сейчас можно голыми (да дерзкими) руками взять то, что потом придется брать лбом.
Перевалило уже за полночь. Махно сидел в штабе один. Из открытой форточки тянуло сладковатым запахом снега. На стене, сбиваясь с ритма, словно через силу тикали ходики. Скрипнула дверь, вошел Петр Лютый.
— Теперь мы дома надо-олго, — сказал, позевывая в кулак. — Австриякам не до нас. Они на станциях… А эту кралечку ты разве не помнишь, Батько? Раньше встречались же на улице…
— Нет, — холодно отрезал Нестор. Ему не нравилось, когда лезли в его личные дела, пусть даже и такие близкие люди, как Петя. Тем более, что тут был особый случай.
— А почему? — занудно приставал адъютант. — Такую тру-удно забыть!
— Ты по документам разве Петр?
— Не-е. Исидор, — он нагнулся и с металлическим стрекотом подтянул гирю ходиков, что висела уже до пола.
— А почему так записали?
— Понятия не имею.
— Вот и я не имею, — внушительно заключил Махно. — Иди спать!
— Не позволю себе, — адъютант еще подкрутил язычок лампы «летучая мышь».