Все произошло дождливой ночью. От ощущения безнадеги и боли, которыми было преисполнено это воспоминание, оба Чжао неловко поежились. Грегорос вернулся в иллионис и застал дочь за разборкой его трофейного ружья.
- Что ты? - мужчина мгновенно потерял над собой контроль.
Звонкий удар оттолкнул девочку от верстака. Ведьмак бросился к ружью. Но конструкция была разобрана буквально по частям.
- Я просто хотела почистить… - начала было оправдываться дочь. – Оно ведь у тебя постоянно заедает.
Но вместо ответа получила еще один грубый удар. К этому девочка уже привыкла. Поэтому просто отскочила подальше, держась за расшибленный висок.
- Кто тебя просил? – прорычал мужчина, отвернувшись к столу с реликтом. – Это ружье моего отца! Символ власти клана! Как ты вообще смела…
- Прости, - только и вымолвила Мэттари.
- Это все моя вина! – продолжил отец, не раскрывая губ. – Черт! Забыл же объяснить…
- Нет! Ты не виноват! – оспорила девочка. – Прости! Я…
Она застыла, увидев встревоженный взгляд Грегороса. Мужчина смотрел на дочь, будто на сумасшедшую.
- Что ты? – начал он, вглядываясь в позеленевшие глаза Мэттари.
- Ты сказал, что это твоя вина. Но это не так. Прости меня! Я сама должна была об этом подумать. Тут нет твоей вины…
- Я об этом не говорил, - ледяным тоном ответил мужчина. – Я об этом… подумал…
Дальше действовал он инстинктивно. Ведьмак схватил с полки стреломет и наставил на дочь. Девочка испуганно сжалась, смотря на отца совсем не понимающими глазами. Но в их сиянии он уже увидел горькую правду: все его старания вырастить из дочери Нихилуса оказались тщетны. Гены лесной ведьмы взяли свое.
- Папочка… - с глаз девочки потекли слезы. Ребенок растерялся, не понимая, что происходит. – Папа! Прости!
В то время в голове ведьмака образовался вакуум. Он просто не мог поверить в то, что его дитя выросло магом. Синеватые глаза наполнялись зеленоватым свечением. И эта сила пугала Грегороса, как никогда раньше.
Откуда-то в мыслях, пронеслось сказанное восемь лет назад «Помни…».
- Беги! – приказал он дочери. – Беги или я пристрелю тебя! Клянусь честью клана, я не шучу. Убегай, чертово отродье…
- Папочка! – испуганно взмолился ребенок.
Но выстрел рядом с ногой заставил Мэттари опомниться. Девочка уже поняла, что случилось что-то ужасное. И это уже не простая ссора. Инстинкт заставил ее двигаться. Она вырвалась прочь через открытые двери. И отец последовал за ней. Еще один выстрел едва не снес удирающему ребенку голову.
- Беги! – проорал он. – И больше никогда не возвращайся! Слышишь?! Или я лично прикончу тебя! Уходи! Чтобы глаза мои больше тебя не видели! Беги!
И она бежала. Пока были силы, девочка бежала, куда глаза глядели. Запинаясь и падая, ударяясь об землю и арматуры, она выдохлась окончательно только на границе территории клана. На свалке старых механизмов, Мэттари упала на колени. Горе рвало ее изнутри. Оно нещадно давило сердце. Слезы стекали с лица и тугой комок сжимал горло.
- Папа! – звала она. – Папа! Папочка! За что?! Что я сделала? Почему?! Ну за что?!
Слова с трудом вырывались из уст. Дыхание перехватывало от горючих чувств, что вырывались наружу. Каждому вздоху подыгрывал гром с небес. Дождь топил ее в собственном горе. Девочка обессиленно била руками по земле, раздирая кожу в кровь.
- За что?! В чем ошиблась? Папа, прости! Ну, прости меня! – ревел ребенок. – Пожалуйста! Папочка! Я не хочу! Не хочу! Верни меня назад! Прошу тебя…
Сэй Дзю не выдержала. Восьмилетняя таосийка небрежно вытерла слезы.
- Такого даже наш отец себе не позволял, - уязвленно прогудела она.
- Нет, позволял. Только не с тобой, - с мертвенно-бледным лицом напомнил брат.
Подняв на него глаза, Сэй Дзю без слов прильнула к груди Юн Джина и обняла родственника. Сейчас она от всей души благодарила создателей за то, что еще могла это сделать.
Но маленькую Мэттари обнять было некому. Через несколько дней в ребенке просто больше не осталось слез. Не осталось сил плакать и горевать. Единственное, на что хватило запала, это продолжить двигаться куда попало. Постепенно, она добралась до внешнего мира. Дорога привела ее в Киран. Пыльный, задымленный город-фабрику южнее Артаса.
Все дальнейшие воспоминания проходили в дыму и тумане. Не только из-за того, что этими явлениями были заполнены все улицы индустриального гиганта. Но и потому что взор ослабшей малолетки уже не различал цветов.
Девочка три года провела на улицах, слоняясь с компашками беспризорников. Она ночевала в руинах и переулках. Перебивалась случайными заработками и провизией. В незнакомом городе и мире, который был для нее чужд, Мэттари выживала, как могла. Просилась на службу к богатым господам, предлагала свои навыки в ремонте механизмов и машин. Но большинство прохожих, снующих мимо, просто не могли поверить в надпись на картонке.